Упалъ задолго до зари
Никчемный сvмволъ четырехъ сторонъ.
Тонулъ въ имъ созданной крови
И за собой тянулъ онъ общiй стонъ.
Никто не сталъ его спасать –
Вс помнятъ жуткiе сонеты,
Что разсказала на ночь мать,
Послушавъ иноземные совты.
И было это первымъ днемъ,
Прозрнiемъ и позабытымъ раемъ.
Съ душой остался я вдвоемъ,
Окутанный почти что поднебеснымъ краемъ.
А на второй, гремя, какъ златомъ,
Сорвался караванъ въ заблудшiе пески.
Идя подъ небомъ старымъ и горбатымъ,
Онъ ожилъ какъ весной ростки.
Жары подлунной скрытая отвага
Дала мн мечъ на случай боли.
Вина любви божественная влага,
Терпнiе и Велесъ тяжесть побороли.
|
