Когда-то, что давно далекимъ стало,
Въ начал восемнадцатаго вка,
Все началось именоваться древомъ.
Мой пращуръ Минъ въ роду былъ первымъ;
По надписямъ сего мы помнимъ человка,
Въ которомъ сердце жизни въ эту пору трепетало.
Однако образъ тьмой затмили годы,
Лишь имя звономъ перепаханныхъ полей
До здшнихъ мстъ дошло потеряннымъ привтомъ.
Безсмысленно идти къ корнямъ за устарвшимъ ихъ отвтомъ
И будоражить властвующихъ тамъ теперь коней,
Которые застыли, словно въ ркахъ неосвоенныя воды.
Увренность мою не подтвердить,
Но я хотлъ бы знать, что помнилъ онъ
О томъ, что на глазахъ его уничтожалось.
Ненужная обитель на костяхъ рождалась,
Гудлъ въ лсахъ чужихъ народовъ звонъ,
Котораго не смогъ мой предокъ приглушить.
Но незачемъ винить сейчасъ кого-то,
Хотя другая жизнь могла бы быть,
Не огороженная крестнымъ частоколомъ.
Ошибки древнихъ стали въ дом нашемъ поломъ;
И, по нему ходя, его нельзя забыть,
Жизнь нашу создавая какъ по нотамъ.
Поэтому я просто поклонюсь
Тому, что помнимъ мы причалы;
Теперь имъ быть, какъ ни крути, всегда...
У нарисованной стны пребудетъ вчная да,
Которую изображенiе встречало
Гербовъ, по коимъ ужъ не такъ томлюсь.
|
