«Знобит, ползёт по телу холод,
Стучу зубами, не унять.
Я далеко уже не молод.
Врачам опасно доверять.
Не понимаю, что со мною?
Трещит немыслимо в висках."
Вот встал с больною головою
Стакан с водою в двух шагах.
Не наступает облегченье,
Хватает жадно воздух ртом.
Не зря таилось подозренье…
И на пол грохнулся ничком.
В одном исподнем, у дивана.
Проходит час, за ним другой…
За дверью шепчется охрана,
Не смея нарушать покой.
Всегда Хозяин вызывает.
Нельзя без вызова к Нему..
На даче это каждый знает.
Забудешь – угодишь в тюрьму…
Пластом лежит, не дрогнет тело,
В тиши глубокой, гробовой.
Рубашка нижняя вспотела...
Пошевелил едва ногой.
Качнулся, еле повторяет:
«- Эй, Власик, помоги скорей…»
Боль на кусочки раздирает.
И пробирает до костей.
"Уволил Власика", – припомнил.
"А кто за шторой у окна?"
Оторопел. Прижался. Обнял.
"- Я так соскучился, нана!
- Сынок, ты сильно изменился», -
Целует лоб и щёки мать.
"- Сосо звала, когда родился.
А как теперь велишь назвать?
- Назвать? Царём, зови… возможно...
- Нет, ты не Царь», - вдруг за спиной.
Я повернулся осторожно.
Монах с седою бородой.
«- Поближе подойди, Иосиф.
Ты сын бастарда по крови.»
Впились глаза в глаза напротив.
«- Откуда знаешь? Говори!»
Несут к дивану, укрывают.
Монах прилип, не отстаёт.
Они Его не замечают.
Охрана плохо стережёт.
Хочу окликнуть – не выходит.
Не чую собственную плоть.
Бессилье полное изводит
И муку ту не побороть.
Внезапно кто-то опустился,
И сверху сел – не продохнуть.
Я испугался и взмолился.
Освободить пытаясь грудь.
«- Зачем и почему пытаешь?» -
Вновь у лица монах в летах.
«- Иосиф, разве ты не знаешь?»
Тифлис раскинулся в горах.
Верийский спуск, дорога вьется.
Июльский вечер, лета пик.
Камо на велике несётся,
А следом мчится грузовик.
Увидев это, в небо взвился.
Сибирь, далёкая земля.
Я ужаснувшись, поразился,
Взглянув на белые поля.
Из черепов холмы и горы.
Обтянут рёбрами рельеф.
Могилы заняли просторы.
Застыл от страха, обомлев.
Не в силах вымолвить и слово.
Сковало, глотку не открыть.
Перед глазами кости снова.
Меня стараются будить.
«- Товарищ Сталин, все собрались.
Кивни, пожалуйста, дай знак.»
Трясти за плечи попытались.
Не получается никак.
Кричу Лаврентию – не слышит.
Василий явно с похмела.
Светлана через слёзы дышит.
Хрущов поодаль у стола.
Врачи вокруг засуетились.
Монах стоит передо мной.
Наедине с ним очутились.
Ору вовсю: «- Ты кто такой?
- Я Александр Благословенный.
А ныне старец Феодор.
Оставил трон и мир надменный.
Приняв молитвенный затвор..
- За что Потомка истязаешь?
- А сколько душ замучил сам?
В крови, Иосиф, утопаешь.
Пришла расплата по счетам!
- Монах, повсюду зло царило.
Приняв невиданный размах.
И дань кровавую косила.
В деревнях, сёлах, городах.
Пока утробу не насытит,
Не успокоить аппетит.
И власть от этого зависит.
Или к чертям в огонь летит.
- Иосиф, страхом власть держалась.
Палач безвинных не щадил.
Для правды места не осталось.
Собою Бога заменил.
Лежишь в кальсонах и сорочке
Не смела чернь сюда войти.
Вот из-за этой проволочки
Не смогут доктора спасти.»
Схватил насмешника за шею.
И взялся яростно душить.
От напряжения зверею
Хочу мучителя сломить.
На пол свалились, покатились.
Стараюсь старца одолеть.
Друг другу в горло цепко впились.
Он стал молиться. Я кряхтеть
«- Смотрите Сталин шевелится.» -
Истошно выпалил Хрущов.
Лаврентий пулей к телу мчится:
А вдруг обронит пару слов.
Рука взметнулась на мгновенье.
Пытаясь старца отыскать.
У окружения потряснье.
Хозяин перестал дышать...
Матёрый волк рассвет встречает
С набитым брюхом под сосной.
Лис жадно куру догрызает.
Заря алеет полосой.
Орёл птенцов укрыл крылами
Среди вершин кавказских скал.
Лучи сверкнули над горами.
Светило встало, день настал.
P.S.
Весна коснулась Ленинграда.
Год незаметно пролетел.
На лавочку у зоосада
Тарас с коляскою присел.
Супруги Ложкины гуляют.
Елена дочку родила.
Снежинки падают и тают,
У ног в преддверии тепла.
|
