За нагретыми окнами зал,
Третий день без воды и пищи,
Кто-то плакал, молился стонал,
Ныл малыш, но все тише и тише...
Как свозимый на бойню скот,
Их согнали в огромное стадо,
Мальчик плакал, он думал - умрет,
Почему и кому это надо?
Если глазки закроет - вода
И ужасные сцены вставали:
Как отцов увели навсегда
И как девочек унижали.
Грудничок все кричал и кричал,
Все просил молочка у мамы,
А потом вдруг затих, замолчал,
Лишь чуть-чуть шевелил губами...
Кто-то писал в ладошки и пил.
Смерть висела над каждым так низко,
Вот еще один рухнул без сил,
Ясно всем, что конец уже близко.
То ли явь, то ли бред, то ли сон:
Гром, две вспышки и множество молний,
Хрипы, крики и детский стон,
Пламя рядом и мир стал безмолвный.
По крови, за толпою, на свет,
Ран чужих и своих касаясь,
Вот девчушка бежит, семи лет,
От огня лишь бантом закрываясь.
Вот безумный, разинутый рот,
Глаз стеклянный, от ужаса серый,
А его дома бабушка ждет,
Чтоб узнать про урок самый первый...
Вот на детской, худой спине,
Под ключицей, фонтан кровавый,
Рядом девочка вся в огне
И старик с головою алой.
Слух вернулся к нему за углом,
Стало слышно, как женщины выли,
Вот одна все грозит кулаком,
Все взывает к неведомой силе...
Вот мужчина бежит весь в слезах,
Обнимая девчоночку крепко,
Она плачет в его руках
И бутылку воды держит цепко.
Добежал до своих, до воды,
Из войны он сумел вернуться.
Доктор стянет у ран лоскуты...
Их зашьет, а в душе - остаются...
2004 год.
|
