«Евгений Александрович Евтушенко в красной рубахе,
говорящий, что любит всех женщин, —
суть символ эпохи,
ни больше, ни меньше,
ни уже, ни шире».
......................Борис Рыжий про Е. Евтушенко (поэтика которого не была ему близка).
Вчера. Вчера у него был день рождения. Один из самых спорных классиков Поэзии из 60-ых. Любимый, ругаемый, противоречивый. Где-то читала, что его взгляд в старости его сравнивали со взглядом Ивана Грозного. Недавно читала. А взгляд видела. Он именно такой – мне он показался горящим. На его последнем концерте в Москве, в театре на Таганке. Сидела недалеко от своего «кумира» из прошлого – в одном девятом ряду. А потом он читал со сцены. Свои новые стихи. И я понимала, как он и его современники (современницы) собирали в молодости стадионы. Не только потому, что время было такое, «оттепель», но и потому, что были ему под стать – дерзкие, талантливые. Нет, не безупречные. Но такие настоящие. Как свежий ветер. Иногда, сбивающий с ног.
Некоторые его современники и сегодняшние критики не могут простить ему историю с Бродским (хотя, там дело тёмное и очень личное между ними двумя), и отношение его к Белле Ахмадулиной, когда он не проявил радости к её новости об их ребёнке. Это невыносимо для женщины, но, увы, бывает с мужчинами иногда. Но и это – личное очень. Да, вот ещё – он из России уехал. А клялся ей в любви. Но есть и «но». Он никогда ни одним плохим словом – поэтическим или политическим, не оговорил свою родину. Антология русской поэзии, созданная его трудами – его оправдание. И его стихи, конечно, и песни на его стихи.
Храню последнюю книгу с его автографом. Читаю вот только медленно. Отвлекают то дела насущные, то своё творчество. За его «Серёжку ольховую» и другую лирику не разлюблю его стихи.
Ольховая серёжка
Евгений Евтушенко
Уронит ли ветер
в ладони сережку ольховую,
начнет ли кукушка
сквозь крик поездов куковать,
задумаюсь вновь,
и, как нанятый, жизнь истолковываю
и вновь прихожу
к невозможности истолковать.
Себя низвести
до пылиночки в звездной туманности,
конечно, старо,
но поддельных величий умней,
и нет униженья
в осознанной собственной малости —
величие жизни
печально осознанно в ней.
Сережка ольховая,
легкая, будто пуховая,
но сдунешь ее —
все окажется в мире не так,
а, видимо, жизнь
не такая уж вещь пустяковая,
когда в ней ничто
не похоже на просто пустяк.
Сережка ольховая
выше любого пророчества.
Тот станет другим,
кто тихонько ее разломил.
Пусть нам не дано
изменить все немедля, как хочется,-
когда изменяемся мы,
изменяется мир.
И мы переходим
в какое-то новое качество
и вдаль отплываем
к неведомой новой земле,
и не замечаем,
что начали странно покачиваться
на новой воде
и совсем на другом корабле.
Когда возникает
беззвездное чувство отчаленности
от тех берегов,
где рассветы с надеждой встречал,
мой милый товарищ,
ей-богу, не надо отчаиваться —
поверь в неизвестный,
пугающе черный причал.
Не страшно вблизи
то, что часто пугает нас издали.
Там тоже глаза, голоса,
огоньки сигарет.
Немножко обвыкнешь,
и скрип этой призрачной пристани
расскажет тебе,
что единственной пристани нет.
Яснеет душа,
переменами неозлобимая.
Друзей, не понявших
и даже предавших,- прости.
Прости и пойми,
если даже разлюбит любимая,
сережкой ольховой
с ладони ее отпусти.
И пристани новой не верь,
если станет прилипчивой.
Призванье твое —
беспричальная дальняя даль.
С шурупов сорвись,
если станешь привычно привинченный,
и снова отчаль
и плыви по другую печаль.
Пускай говорят:
«Ну когда он и впрямь образумится!»
А ты не волнуйся —
всех сразу нельзя ублажить.
Презренный резон:
«Все уляжется, все образуется…»
Когда образуется все —
то и незачем жить.
И необъяснимое —
это совсем не бессмыслица.
Все переоценки
нимало смущать не должны,-
ведь жизни цена
не понизится
и не повысится —
она неизменна тому,
чему нету цены.
С чего это я?
Да с того, что одна бестолковая
кукушка-болтушка
мне долгую жизнь ворожит.
С чего это я?
Да с того, что сережка ольховая
лежит на ладони и,
словно живая,
дрожит…
1975г.
Борис Рыжий
* * *
Евгений Александрович Евтушенко в красной рубахе,
говорящий, что любит всех женщин, –
суть символ эпохи,
ни больше, не меньше,
ни уже, ни шире.
Я был на его концерте
и понял, как славно жить в этом мире.
Я видел бессмертье.
Бессмертье плясало в красной
рубахе, орало и пело
в рубахе атласной
навыпуск – бездарно и смело.
Теперь кроме шуток:
любить наших женщин
готовый, во все времена находился счастливый придурок.
...И в зале рыдают, и зал рукоплещет.
1997г.
Автограф Е.А. Евтушенко в книге, которую сейчас читаю...
