Нас разлучали времена и страны.
С клеймом одним – и в нищету, и в знать.
Нас колдовали партии и кланы,
но так и не смогли околдовать.

Дорога - вверх - до Иерусалима...
То круче, то положе серпантин.
Когда была она неодолима,
случалось, клином вышибался клин.

Из долгой тени в свет,от поворота,
дорога, словно, выпорхнула вдруг.
И было только ощущенье взлёта
в какой-то замыкающийся круг.

Вот он-парящий над землёю город,
где в каждом камне затаилась боль.
И всё ж он стар не более, чем молод.
Ему творец доверил эту роль.

Он - пилигрим по терниям и праху.
Здесь божий перст и справедлив, и свят.
Забвенье не сопутствовало краху
и спорам о духовности - распад.

Шоссе дышало зноем. Мы въезжали,
как в ауру страданий и любви.
Краеугольный камень. Две скрижали.
На всех вершинах святость на крови.