Даже не видимость — кажимость,
за бураном дороги нет,
там рощица заовражная
и смутный волшебный свет.
Вари не вари зелёное,
глаз выколи, только снег,
здесь сто тридцатое межсезонье,
пропавший из хроник век.
Волки белые, серые,
истоптали во мгле межу,
истончили извыли нервы мне,
каких-то ответов ждут.
Где взять? У меня вопросы,
как водится, обо всём,
хотелось быть в детстве взрослыми,
теперь мы куда идём?

***

Что за линией горизонта
у последней черты времён?
Ведьмой быть — ещё та работа,
да и Бог норовит — ремнём.
Всё никак не забудет прошлое,
недозрелый библейский фрукт,
кукую здесь вместе с кошками,
лес, болото, изба, уют.
Тыщу лет не встречала путника,
триста лет не была живой,
знать, закончились в мире умники,
да и дурни уже того...
А людское, ну что людское...
дольше даже вишнёвый цвет,
помню, было нас с милым двое
в голубой луговой траве.