Чёрный платок столетний,
тот, что носила бабушка,
помню, в окне столетник,
строгой иконы краешек,
полог от занавески —
в мелкий цветочек летний,
кошки трёхцветной песни,
мушки смешные сплетни.
Слышала ты, мол, в подпол
тайно пробрались мыши,
в сенцах есть вкусный солод,
есть и арбузы, слышишь?
Я отмахнусь с досады —
сон в уголке ютится,
завтра расскажешь, ладно? —
что же тебе не спится...
Мне говорит болтушка,
здесь, за голландкой — рай мой,
все прожужжала уши,
будто подружка прямо.
Кыш... не люблю, когда мне
всё про одно галдят,
а за оконной рамой
ветки в окно глядят.
Клён говорит — Маринка,
спи свои детства сны,
я бы поговорила
о пробужденье с ним —
завтра, как только утро,
выйду проведать маки,
кошка мне вторит муром,
брешут вдали собаки.
Звуки растают сказкой —
самой святой — из детства,
бабушка, месяц ясный,
звёзды с ним по соседству.
Нет мне подушки слаще
бабушкиных, в цветах,
Кошка мне сны притащит
мышью за хвост, и, ах...
... время перевернётся,
минуло столько лет...
в окнах другие звёзды,
а иногда их нет...
Есть ветки чёрной липы,
сосен подростки, роз,
ночь ни о чём мне всхлипнет
горечью в полный рост.
Выплесну, успокоюсь,
спи, засыпай, Мариш,
чёрным платком укроюсь,
тише, тревога, тишь...