В печали мать встречала сына,
рыдала скорбью на плече,
и причитала: "Жизнь-судьбина,
погиб бы лучше на мече.
Пришёл зачем в чужих одеждах?
Зачем принёс ты мне дары?
Тебя ждала в иных надеждах,
и слёзы по тебе стары".
А сын молчал, немели руки,
он так давно не видел мать,
минули годы с той разлуки.
Что ей теперь он мог сказать?
"Судьбина-жизнь! Судьба-злодейка!
Я жизнь свою не так прожил.
Цена ей даже не копейка, -
и плача слёзы он давил. -
Я шёл по воле рока следом,
куда вела меня судьба.
Тот путь мне не был вовсе ведом,
стал там подобием раба.
Пришли и взяли, я смирился.
Тянули жилы из меня.
И с долей тяжкой вскоре сжился,
Христа пророком заменя.
Я стал другой с поры той веры,
не будь ко мне ты так строга.
Христову кровь я пил без меры,
любого бить ходил врага.
Моя душа навек в темнице,
не человек отныне - зверь!
Подобен лживой я лисице.
Во мне нет прежнего, поверь.
Прощай. Не свидеться нам больше.
Я не вернусь уже сюда.
Хотел, но не останусь дольше,
родная мне теперь Орда".
... Сын уходил, не обернувшись,
и отвернулась вовсе мать.
А после, до земли согнувшись,
так плач и не смогли унять.