Вот так висишь на барном стуле

рисуешь ручейки на стойке —

сливаешь пиво и текилу,

икаешь громко.

Зовёшь Эзопа пусть научит,

(он это делал до Иисуса):

как делится на равных суша,

и выпьешь море.



А дома что?

Там мать и телик.

Он?

Был,

такой, что прелесть прямо,

да весь вчера за хлебом вышел.

Из-за него, но верно рано,

в ломбард я посдавала многих —

навар потерян:

считалочкой про шишел-мышел,

делили прибыль накануне —

и мне водить бы, только ноги

в русалочьи срослись чугунно.

Нет, я не сталкер.


Ты смотришь страшно, борода,

черны и вздуты кистей вены,

рыбацкий свитер супер фешен

диоровского бутика,

был связан насмерть — пряжа цепка,

его донашивал брат 2.

Здесь бар, здесь звон — набат бокалов

по ком звонит?

Смог яблоком плывёт в иприт:

«ответ» сидит сквозь зубы цедит

густое кюрасао блю:

здесь всяк нашедшему приют:

по стенкам кó‎локола льют.


Да-да...Алё...

(вокруг дзлюнь-дзлюнь)

Болит? Давно? Всё, мама, еду.

Я позвоню сейчас сама

и в неотложку и соседу,

Я помню!

Дофамин куплю.