Спросите вы у Ленинграда,
хотят ли русские войны,
тех, кто под лёд погребены,
что разломился от снаряда.

И есть ли мера той войне,
чтобы не цифрами, стихами?
На Пискарёвском затихает
душа безмолвная вдвойне.

О тех, кто был, и тех, кто будет,
и о беспамятных, ну, что ж,
и в память дважды не войдёшь,
уходят годы, эры, люди.

Лишь память – женщина босая,
всё ищет, что же нам сказать,
о той беде, глаза в глаза,
там, в сорок третьем, замерзая.