По затёртым ступеням вниз,
мимо окон, дождями полных,
Еле высидев бенефис
одного из друзей-актёров,
Удираешь ты прочь от сцен.
Мимо зрителей пошлых... полых
Статуй Талий и Мельпомен…
Рукава пиджака одёрнув,

Изогнув горделиво грудь,
где-то даже высокомерно,
Коридорами держишь путь
мимо бледных, на фей похожих,
Истомившихся билетёрш.
Мимо зданий поры модерна
Ковыляешь, бежишь, идёшь.
Мимо рынка, мимо прохожих.

Жилмассивный тупик. И дом.
И услужливая супруга.
Всё идёт своим чередом.
Ужин, «Вести», звонок от мамы.
Так вот, белкою в колесе,
по семейному мчишься кругу…
Ты такой же почти, как все:
не без шарма, слегка упрямый,

В меру грешен и в меру свят,
только больше, конечно, грешен.
Пусть родные покрепче спят,
пусть мягки будут их подушки,
Выключаешь на кухне свет.
Остаётся приёмник. Гершвин.
Заключительный спет куплет.
За окном – купола церквушки

И контейнеры вторсырья.
В церкви – думаешь – сторожиха
Бдит по поводу алтаря,
нить нанизывая на спицы.
И удерживает от зевка
Телефон, что фальшивит жигу
Нервным лязганием звонка…
Знать, не только тебе не спится.

Никого не винишь, но ждёшь,
что у каждого дня есть автор.
Даже веришь в это. Ну что ж.
А в серванте найдётся вермут…
Ты простишься легко с тоской.
Вероятно, что даже завтра.
Человек – он всегда такой.
Он всё время во что-то верит.