Я хочу рассказать о дороге
И о том, что она без конца.
Я хочу рассказать о тревоге,
Без нее умирают сердца.
Я хочу рассказать о восходе
И о том, как прекрасен закат,
Рассказать о глазах твоих строгих
И о том, как мне нужен твой взгляд,
О широком звенящем просторе,
О величии гор и лесов,
О бушующем яростном море…
Да не знаю, найду ль столько слов.
ГРУСТЬ
Осень закружила
Желтые листы.
Словно та рябина,
Загрустила ты.
С плеч твоих спадает
Золото волос.
Кто тебе, родная,
Эту грусть принес?
Осень длится долго,
Но придет весна
И опять природа
Встанет ото сна.
Вспыхнут над землею
Радуги-мосты.
Как всегда веселой
Снова станешь ты.
СНЕГ
Планета покрыта снегом.
Под снегом цветы на лугу,
Дороги и тропки под снегом
И души людей в снегу.
Люди! Сплотимся теснее,
Сердцами растопим лед!
«Зачем? Ведь под снегом теплее.
Нам снежный приятен гнет».
По вязкому снегу, к любимой спеша,
Хочу проложить я путь,
Но только лишь делаю первый шаг –
Проваливаюсь по грудь.
Хочу убежать от метели,
Да только не видно пути.
Дороги обледенели,
Тропинку хотя бы найти.
Я сердце согрею бегом.
Тропинка, меня пропусти!
«Я стылым засыпана снегом,
Тебе по нему не пройти».
Шагами сугробы я мерю –
Когда же наступит весна?
И я уже даже не верю,
Что будет когда-то она.
Я чувствую – сердце немеет,
Оно превращается в лед.
Никто мне его не согреет,
На помощь никто не придет.
Под этим безжалостным небом
Никто не почует беду,
Когда я, задушенный снегом,
Споткнувшись, в сугроб упаду.
ЖРЕБИЙ
Сердце, не бейся, глупое, тише,
Хватит метаться, дай мне покой,
Если любимая зова не слышит –
Значит, мне выпал жребий такой.
Надо уйти, ничего не попишешь.
Надо бежать от чарующих глаз.
Милая, слышишь, любимая, слышишь –
Сердце не слушает этот приказ.
Сердце, не надо, я ли не бился?
Сердце, умолкни – ты ж мне не враг.
С горькою долей я уж смирился,
Сердце не хочет смириться никак.
* * *
Вот так-то, наверно, и сходят с ума,
В безумстве покой обретая,
Когда безнадежность осталась одна
И нет ни конца ей, ни края.
Когда ты бессилен судьбу изменить,
Когда подступает отчаянье,
Когда невозможно уж больше любить,
Лишь жалость в ответ получая.
Уйти навсегда, позабыть – где взять сил?
Они, к сожаленью, конечны.
Так долго я образ твой в сердце носил,
Что сросся он с сердцем навечно.
Нужны мне тепло твоих ласковых рук,
Свет глаз твоих, голос твой тихий.
И если вся жизнь моя – замкнутый круг,
То ты в нем – единственный выход.
Ты близко и все ж далека, как звезда.
Как мне до тебя докричаться?
И снова секунды, минуты, года
По кругу порочному мчатся.
Вот так-то, наверно, и сходят с ума,
В безумстве покой обретая,
Когда безнадежность осталась одна
И нет ни конца ей, ни края.
НЕВЗГОДЫ
Счастье, как сон, нереально,
Сны, как снежинки, тают,
Только печаль постоянна –
Душу не покидает.
Счастье – удел немногих.
Можно пройти все дали,
Жизнь проведешь в дорогах –
Встретишь его едва ли.
Девушку краше утра
Как я любил, о, небо!
Но ни одной минуты
Ею любим я не был.
Надо ж тому случиться –
Любит она другого.
Мне же ночами снится
Глаз ее синий омут.
Ладно бы это только –
Сердцу ведь не прикажешь,
Но остального столько –
Не обо всем расскажешь.
Ложь и в большом и в малом,
Сплетни в любом обличье,
Только страшней, пожалуй,
Черствость и безразличье.
Слушай, судьба-цыганка,
Карты раскинь иначе.
Где мне искать беглянку,
Ту, что зовут удачей?
Если б еще не годы,
Что пронеслись без возврата.
Может быть, в этих невзгодах
Сам больше всех виноват я?
Но не вернуть тех весен,
Память одна осталась.
Счастье, как будто меж сосен,
В прошлых годах заплуталось.
Так и живем – стареем,
Годы на ветер бросая.
Задним числом умнеем,
Локти свои кусая.
Жизнь – лабиринт для многих –
Часто порой лихою
Все пресечет дороги
Черной стеной глухою.
Это случается с каждым –
Быть на перепутье.
Хуже, когда однажды
Вовсе дорог не будет.
Жизнь вдруг берет за глотку
Пастью своей акульей.
Впрочем, есть выход – водка
Или, допустим, пуля.
Скажут: «Зачем так мрачно?
Жизнь ведь прекрасна все же».
Можно, конечно, иначе,
Только не каждый может.
Бросьте корить, кликуши,
В жизни вам все прекрасно.
Вас не берет за душу,
Если кому-то страшно.
Страшно, когда не понят
Или когда не верят,
Страшно, что люди не помнят
Конец декабря в «Англетере».
Очень легко мы судим –
С места в карьер и – навечно.
Люди! Вы все-таки люди –
Будьте же человечней!
ГРАНИЦЫ
Птицы не знают рамок, границ.
Птицы свободны, дом их – планета.
Люди, забудьте распри свои,
Ради планеты сделайте это.
Словно разрезы, границы легли –
Время лечить эти старые раны.
Многострадальное тело Земли
Просит о помощи. Люди упрямо
Слышать об этом совсем не хотят.
И, обо всем позабыв, на рассвете
Бравые роты бездумных солдат
Вновь каблуками гремят по планете.
Крепче границы, сердца – на замок.
Крепче границы. Отставить все мысли!
«Запад есть Запад, Восток есть Восток» –
Важны штыки, а не поиски смысла.
Палец привычно взводит курок,
Щурится глаз, равнодушье на лицах.
«Запад есть Запад, Восток есть Восток».
Но не пора ли им вместе сходиться?
И не пора ль, наконец, нам понять
То, что под небом высоким и синим
Незачем людям друг в друга стрелять.
Места хватает и слабым и сильным.
Для созиданья рожден человек,
Для созиданья в планетном масштабе.
Но как отчаянно в атомный век
Миссии этой границы мешают.
Прочь пулеметы, штыки и мундиры,
Ужас бомбежки и атомный бред,
Прочь блиндажи, генштабы, штаб-квартиры,
Темень убежищ и блеск эполет.
Пусть громыхают лишь грома раскаты.
Пусть лишь история знает одна,
Что означает слово «солдаты»,
Слово «граница» и слово «война».
Мы – человечество, вспомните это,
Что же нам Землю друг с другом делить?
Люди, сотрите границы планеты,
Если хотите ее сохранить.
ПЕРВОПРОХОДЦЫ
Пылал над нами Южный Крест,
Из серых вод земля вставала.
Ревел неугомонный вест,
Под ним тугая снасть стонала.
Что нас влекло? Награды, слава?
Признанье блещущих умов?
Нет. Нам покоя не давала
Загадка хмурых берегов.
Под свист ветров в туманной дали
Немало нас легло навек,
Но все же мы не отступали –
Нас не пугал ни лед, ни снег.
Злой рок? Судьба? К чертям! Гаданьям
Мы не привыкли доверять,
А то, что мы зовем призваньем,
Не каждому дано понять.
А вы вопрос задайте гиду –
Он знает все, он даст ответ,
Как открывали Антарктиду,
Кто был героем, а кто – нет.
Мы цены разные платили,
Хотя к единой цели шли,
Одни с победой уходили,
Другие в снег навек легли.
Не для наград и не для славы –
Для вас, грядущих, жили мы,
Чтоб вам планета домом стала.
И вы сберечь ее должны.
В ТАЙГЕ
А в тайге тишина, только лыжи скрипят.
Между сосен и пихт затерялся наш след.
Ночью тихо по веткам шуршит снегопад
И на землю луна льет загадочный свет.
Над палаткой кружит ярких звезд хоровод.
Это сказочный край, как его не любить!
У костра под гитару девчонка поет,
Колдовства этой ночи нельзя позабыть.
И летит ее песнь над притихшей тайгой,
Над застывшими лентами дремлющих рек,
И, заслушавшись этой звенящей струной,
Даже время слегка свой замедлило бег.
А наутро опять собираться нам в путь.
Между сосен и пихт будет след наш петлять.
Нам пора уходить, хоть и грустно чуть-чуть.
До свиданья, тайга, мы вернемся опять.
ГОРЫ
Если беда вдруг тебя заприметит,
Грусти осилить себя не давай.
Знай, что одно есть лекарство на свете –
В горы походный рюкзак собирай.
Ты им доверься – горы все могут,
Горы любую беду отведут.
Если один ты – горы помогут,
Горы друзей тебе верных найдут.
Здесь тебя встретят солнце слепящее,
Гул камнепадов и грохот лавин,
Скалы манящие, радость дарящие
Тем, кто достигнет снежных вершин.
Тут отступают невзгоды и беды –
Ты их забудешь – здесь не до них.
Здесь ты узнаешь радость победы,
Взяв перевал или пик покорив.
Здесь ты поймешь, что покуда есть горы,
Ты одолеешь любую беду,
С ними не страшно – горы помогут,
Горы любую беду отведут.
НА КАВКАЗЕ
Двадцать рассветов цвело над горами,
Двадцать закатов горели огнем.
Путь каменистый, лежавший пред нами,
Мы прошагали с тобою вдвоем.
Яркое солнце и звездное небо
Щедрой рукою дарил нам Кавказ.
На море шторм нам помехою не был
И до утра не смыкали мы глаз.
Год – как мгновенье, век – быстротечен,
Двадцать же дней – лишь песчинка у ног.
Я бы навеки продлил эти встречи,
Только и счастью отпущен свой срок.
Кончились встречи, было ли это?
Время несется, как с гор водопад.
Память туманом тягучим одета –
Образы, мысли, слова невпопад.
Там, за снегами, прочно, навечно,
Словно на зависть всем гордецам,
Гор обелиски остроконечны
Встали, как памятник нашим сердцам.
ПРОЩАНЬЕ
Прощанья близок час,
Но этот вечер наш,
Всю ночь земля плывет, кружится.
Запомнит море нас,
А этот рыжий пляж
Потом нам будет сниться.
А завтра в никуда
Помчатся поезда
И закричат тревожно чайки.
Я в памяти твою
Улыбку сохраню
И этот поцелуй прощальный.
Ты только не молчи,
Скажи мне что-нибудь
И своего не прячь ты взгляда.
Позволь в глаза твои
Еще раз заглянуть,
И больше не грусти, не надо.
Ты только подожди,
Пройдут снега, дожди,
И, может быть, опять случится –
Подует ветер с гор
И вспыхнет наш костер,
И будет вновь земля кружиться.
* * *
Твои глаза, как ветер,
Напор их не сдержать
И никуда на свете
От них не убежать.
Твои глаза повсюду
Преследуют меня,
Они подобны чуду,
Они полны огня.
Они блестят, как росы
На утренней заре,
Сверкают, словно звезды,
В вечерней синей мгле.
Крадется осень кошкой
Чредою серых дней,
Твой взгляд остался в прошлом
И в памяти моей.
СОН ГОР
Все повторялось в этот раз,
Все повторялось –
Седой стеной стоял Кавказ,
Ночь днем сменялась,
Водили звезды хоровод,
Тесня друг друга,
И день за днем, из года в год
Все шло по кругу.
Дремали горы с давних пор,
И сон им снился,
И водопад со склонов гор
Слезой катился –
Как видно, грустен был тот сон
Вершин могучих,
Как бесконечный тяжкий стон
Веков дремучих,
Веков, ушедших навсегда
В седую лету,
С собой унесших в никуда
Рожденных свету.
А мы живем средь этих гор,
Мечтаем, любим,
Грешим, ведем нелепый спор,
Друг друга губим,
Фальшивым истинам порой
Служить стремимся,
Не зная истины простой –
Мы им лишь снимся.
* * *
Ты прошла стороной, как комета
Под лучами вечерней зари.
Сладким дымом сгоревшего лета
Дивно волосы пахли твои.
Но, как песнь, что была не допета,
Затерялась в стране моих грез,
И не смог получить я ответа
На незаданный мною вопрос.
Ничьего не прошу я совета,
Ничего не хочу я сказать,
Горький дым отгоревшего лета
До сих пор застилает глаза.
ЗАЧЕМ?
Всю ночь угрюмо, сиротливо
Холодный ветер за окном кружил
И будто спрашивал меня уныло –
Зачем же я на этом свете жил.
Кому светил, кого согрел, приветил
И кто заплачет после обо мне?
Но ничего ему я не ответил,
Забывшись в зыбком нереальном сне.
Мне снился сон, в котором все сбывалось,
Я был удачлив, женщиной любим,
Чего хотелось, то и получалось.
О, как я был доволен сном своим!
Но сон есть сон, он канул безвозвратно,
А ветер терпелив – он не ушел ни с чем.
Он все кружил и спрашивал злорадно:
«Зачем ты жил? Зачем, зачем, зачем?..»
* * *
То ли в избу и запеть
Просто так, с морозу,
То ли взять и помереть
От туберкулезу,
То ли выстонать без слов,
То ли под гитару,
То ли в сани рысаков,
И уехать к «Яру».
В. Высоцкий
Что-то не связалось,
Что-то не далось –
Песня без начала,
Без причины злость.
То ли взять, напиться,
То ли встать, уйти,
То ли в дверь вломиться
И сказать «прости».
Вот беда –
Никогда
Не понять причины,
Забыть, что ли, навсегда,
Загасить лучину,
Или, может, не гасить,
А как раз напротив?
Эх, взаймы бы попросить,
Да монетку бросить.
Маски на подмостках,
Слезы без причины,
А на перекрестках
Запах мертвечины.
Три дороги в стороны,
Камень посредине,
И на каждой – вороны,
И на каждой – гибель.
Невзначай,
Сгоряча,
Презирая запах,
Без кольчуги,
Без меча
Против вурдалаков.
Эх, пробиться б, не пропасть,
Не поддаться страху,
Продержаться, не упасть
Головой на плаху.
Чьи-то тени в сумерках,
Стоны в подземельях.
Может, это умер кто,
Может – бред с похмелья.
То ли сети на ловца,
То ли выстрел в спину,
А дорога без конца
Вьется лентой длинной.
Путь лежит,
След кружит –
Ни конца, ни края.
Кто-то по следу бежит,
Запах мой вдыхая,
Хочет крови, аж дрожит.
Нет меча, есть гордость,
Пусть поближе подбежит –
Я хоть плюну в морду.
СВЕТ
Сегодня мне приснилось море света.
Я шел к нему из тьмы, из пустоты.
Сожжет он? Буду ль им согрет я?
Я знал одно, что в этом свете – ты.
А свет сверкал, все заслонив собою,
И вот из этой яркой пестроты
Явился образ вдруг передо мною,
В котором я узнал желанные черты.
Глядя в мои глаза, ты что-то говорила,
Но я не слышал слов, лишь шелест, как прибой.
Я крикнул: «Повтори!». Но ты не повторила,
Лишь тихо улыбалась, качая головой.
А после ты ушла, вновь в свете растворившись.
В какую даль тебя вихрь огненный унес?
А свет сверкал, как будто разъярившись,
И голос демона надменно произнес:
«Вернись. Уйди. Здесь ждет тебя погибель,
Здесь нет пути. Ты обречен».
И эхо гулкое: «...погибель ...гибель ...гибель!» –
Гремело, как набат, со всех сторон...
Затихло. Слов других послышалось звучанье.
Был голос тих, Бог весть кому принадлежал,
Но как-то безнадежно и печально
С тоскою еле слышно прошептал:
«Сказали мне: дорога эта к смерти –
И с полдороги я решил в обход идти.
С тех пор все тянутся передо мной, поверьте,
Кривые и глухие окольные пути».
Так как же быть? Как нелегко решиться.
Там, впереди, шквал огненных лучей.
Или уйти, обратно воротиться
В объятья тусклых, тягостных ночей?
Нет! Выбор сделан – я не отступаю.
Свет – это ты, я понял это вдруг.
Как встретишь, что ответишь мне – не знаю,
Согреешь иль сожжешь прикосновеньем рук.
К тебе, палящим светом окруженной,
Быть может, гибельным – и пусть,
Я подойду и сердцем обнаженным
К рукам твоим горячим прикоснусь.
МОЛЧАНЬЕ
Не движется речка, застыла печально –
На мир опустилось, как вата, молчанье.
Застыла листва, замолчали все птицы,
Сомкнулись уста, опечалились лица.
Застывшее море впервые умолкло.
Слова затерялись, как в стоге иголка.
Исчезли порывы, остались привычки.
Погасли костры и истрачены спички.
На смену привычке приходит отчаянье,
Но хуже всего сушит душу молчанье.
Куда подевались поющие трубы?
Привычные ласки, холодные губы.
Глухими ночами в постелях случайных
Немилых мы держим в объятьях молчанья.
Молчащие струны, запойте со звоном,
Молчанье нарушьте хоть вздохом, хоть стоном.
Я помню, любимая, как ты смеялась,
Зачем ты и ныне такой не осталась?
В ответ – лишь молчанье, минуты, как годы.
Не верю в случайность, не будет погоды.
Ничто не вернется, что вечностью взято,
Что было, то было, ушло без возврата.
Улыбки – виденье, слова быстротечны,
Но, как пирамиды, молчание вечно.
Я песню закончил, а было ль начало?..
Уже и не вспомнить – душа замолчала.
ОСЕННИЙ НОКТЮРН
Цвело, горело бабье лето
Багряно-золотым огнем.
В ту пору, словно луч рассвета,
Нежданно ты пришла в мой дом.
Спокойно села у окошка,
Оставив временно дела,
И тихо, ласково, как кошка,
Неслышно в душу мне вошла.
Потом незримо, понемногу
Ты завладела ею всей,
А осень шла своей дорогой
И восходила в апогей.
И я на этом переломе
Забыл, что в прошлом мой апрель,
Не знал, что осень мне напомнит
Холодным ветром о себе.
И вот напомнил день унылый
То, что хотелось мне забыть.
Великий Боже! Дай мне силы
Осенний холод победить!
Жива весна в душе. Как прежде
Кружит шальная карусель.
Любимая, дай мне надежду
Пусть на недолгий НАШ апрель.
Нам не дана одна дорога,
Но у блаженства на краю
Позволь побыть еще немного,
И не суди излишне строго
Любовь последнюю мою.
ВОЗРАЖЕНИЕ ЕСЕНИНУ
Пусть простит меня поэт великий –
С ним во многом не согласен я.
Милая, мой ангел многоликий,
Слушай – это исповедь моя.
Вышло так, что жить на этом свете
Я не научился не любя –
Если б я вчера тебя не встретил,
Я бы завтра выдумал тебя.
Именно такую, и не меньше,
Ночью или в ясном свете дня
Я искал среди тех многих женщин,
Что любили некогда меня.
Знаю я – ты жизнь сполна познала.
Знаю все. Об этом помолчи.
Что с того, что многих ты ласкала
В жаркой опаляющей ночи.
Пусть не все они ушли незримо,
Пусть вкусили твоего огня,
Лишь бы он пылал неугасимо,
Волнами захлестывал меня.
Пусть он жжет и душу мою гложет,
Все равно ее не исцелить.
Кто любил, тот без любви не сможет,
Кто горит, того не погасить.
Молодость и жизнь проходят мимо.
Все уйдет, как вешняя вода,
Лишь любовь одна неуязвима –
Вечно остается молода.
И она не терпит жестких рамок,
Лишь свобода у нее в чести,
Выстрой для нее хрустальный замок –
Даже в нем ей плена не снести.
Улетит, нарушив все запреты,
Из тепла навстречу февралю.
Милая, а может быть, за это
Так безумно я тебя люблю?
Может быть. А впрочем, в том ли дело,
Явь моя и грезы во плоти, –
Я люблю, и нет любви предела,
Нет границ и нет назад пути.
ПРИЗНАНИЕ
Нужны мне голос твой, глаза твои и руки,
Прикосновенье губ и тихий страстный стон,
Восторг недолгих встреч после недель разлуки,
Когда я без вина тобою опьянен.
Мне нужно это все, но не прошу ни грана,
И не скажу тебе ни слова я в укор,
Когда уйдешь совсем иль поздно или рано
Вслед за своей звездой в неведомый простор.
Ты заберешь с собою мою радость,
Надежду захвати, чтоб скрашивала путь,
Возьми покой и сон, останутся мне тяжесть,
Тоска и пустота. Но разве в этом суть?
Суть в том, чтоб ты жила, нашла свою удачу,
Все остальное – чушь, всего лишь прах и тлен.
И сердце забери. Куда его я спрячу?
Возьми. Я ничего не требую взамен.
ХОЛОД
Любимая, какой жестокий холод,
Какой ужасный шум от выкриков кликуш.
Вздымается все выше жизни молот
И тяжко бьет по наковальням душ.
А люди мечутся, друг друга сапогами
Топча, давя безумною толпой,
Как будто изначально быть врагами
Им предначертано судьбой.
Остановись, любимая, так сложно
Нам разглядеть друг друга в суете.
Всю жизнь ищу свет глаз твоих тревожных,
Вокруг мелькают лица – все не те.
И всем до каждого нет никакого дела –
Успеть схватить, урвать себе кусок.
Насилью, лицемерью нет предела,
А я устал, мне боль стучит в висок.
Любимая, к тебе взываю тщетно –
Мой голос слаб, неслышен за толпой,
И мимо ты проходишь незаметно
Своей, тебе лишь ведомой тропой.
Но все же я успел руки твоей коснуться,
Поймать и удержать твой строгий взгляд,
И в омут глаз бездонных окунуться,
И не найти пути назад.
Но и вперед не вижу я дороги,
Лишь темнота и тягостные сны.
Зачем, любимая, глаза твои так строги
И руки безнадежно холодны.
МОЛЬБА
Какая боль! Так что же оно бьется,
Разорванное сердце, – все стучит,
Когда оно той болью захлебнется
И душу от нее освободит?
Я умоляю, дай мне избавленье
От этих мук, от этого огня.
Дай навсегда, не нужно утешенья
На краткий миг. Убей меня!
Лишь только там, в тени долины смерти,
Тоска моя заблудится в ночи.
Остановись во имя милосердья,
Разорванное сердце, не стучи.
Нескладно жил, не смог иначе.
В последний раз ловлю твой взгляд.
На жизнь, на счастье, на удачу
Благословляю я тебя.
* * *
Неверные тени ночные
Ложились на мой потолок
И, мыслями полон шальными,
Полночи уснуть я не мог.
Вдруг вспомнилось мне, что когда-то
Я знал и счастливые дни.
Умчались они без возврата,
Пролились сквозь пальцы они.
Пролились, как горькие слезы,
Росою упали к ногам.
Иные сверкают мне звезды
И к новым ведут берегам.
И, будто во сне, я за ними
Иду по траве, по росе,
Топчу сапогами своими,
Но тут же теряется след.
МОИ СНЫ
День любой мне седлает коня
И команда: «Вперед! Шашки вон!» –
Вновь бросает галопом по жизни меня
В нескончаемый сабельный звон.
Я промедлил – и падает друг,
Поспешил – и любимой уж нет.
И ничто никогда не вернется на круг –
Умирает сгоревший рассвет.
Но все длится безжалостный бой.
Я удары устал отражать,
Тяжелеет рука – я изранен судьбой,
Да и конь притомился скакать.
На излете прожитого дня,
Мои сны – ваши крылья быстры, –
В свой чарующий мир унесите меня,
За собою сожгите мосты.
Я устал от атак и тревог
И сражаться ни с кем не хочу.
Расседлаю коня и сломаю клинок –
В царство снов убегу, улечу.
День любой здесь подарит покой,
Возвратится утраченный друг,
И любимая, вновь обретенная мной,
Будет в нежном кольце моих рук.
МАЯТНИК
Весенним днем ни до чего нет дела,
Пора раздумий где-то впереди.
То были дни без края, без предела.
«Сынок, ты на дорогу не ходи!»
Дорога запрещается, но не о чем печалиться –
Других-то мест вокруг – хоть пруд пруди.
Пусть маятник качается – жизнь только начинается.
«Сынок, ты на дорогу не ходи!»
А маятник качался понемногу,
И вот однажды, хоть себе не враг,
Пришлось мне все же выйти на дорогу
И сделать первый пробный, робкий шаг.
И было все: и тайны мирозданья,
И снег, и ветер, и цветущий луг,
И шепот в тишине, и первое свиданье,
И нежность губ, переплетенье рук.
Ничто не запрещается и не о чем печалиться –
Дорога есть, так что же не идти,
Но маятник качается и как-то получается,
Что многое теряется в пути.
И было время горьких поражений,
И тупики, и новый горизонт,
Вновь боль утрат, мучительных сомнений,
И пустота... Все было в свой черед.
И Гамлета вопрос потребовал решенья.
Я понял – нужно жить, не подгоняя дни,
А срок придет – уйти без сожаленья
К иным пределам, если есть они.
Дорога не кончается, ничто не возвращается,
Лишь память иногда нахлынет вдруг,
А маятник качается, но жизнь не прекращается
И вновь выводит на тревожный круг.
Нежданно и непрошено. Ну что же тут хорошего?
«Сынок, ты на дорогу не ходи!»
Тропинка-то нехожена, Но средь травы некошеной,
Что там, за поворотом, впереди?
ЗАГАДКИ
Извечно понять невозможно
Загадок натуры людской.
Те тайны укрыты надежно,
Как спруты, в пучине морской.
Стремленья людей очень схожи
И цели как будто одни,
Но как меж собой непохожи
В похожих заботах они.
Вы ждете ответа простого,
Но вдруг перед вами трактат,
Другой не промолвит и слова,
Но кто же и чем виноват,
Что мыслит один, как Спиноза,
Второй неприметен ничем,
Что та вот нежнее мимозы,
А этот завидует всем?
И дело не в зависти даже,
Не в том, кто нежней, кто грубей, –
Черна чья-то жизнь, будто сажа,
А чья-то – росинки светлей.
Вот этот судьбою обласкан,
Тому от невзгод не сбежать,
А сколько оттенков... Напрасно
И пробовать их сосчитать.
Какой к ним примеришь критерий
И с меркой какой подойдешь?
Шагами всю землю измеряй –
Похожего вряд ли найдешь.
И если услышишь случайно,
Что кто-то кого-то постиг –
Не верь. Человек – это тайна
Везде и всегда, каждый миг.
А что в этот миг движет нами –
Ни мне, ни тебе не понять,
Но в том признаваться не станем
И будем в провидцев играть.
ПРЕДЧУВСТВИЕ
Но что же это вдруг со мною происходит?
Откуда взялся зов, желанью вопреки?
Кто этот новый храм на пустоши возводит?
Зачем тревожный ритм не прошенной строки?
Все это объяснить невероятно сложно.
Что можем мы сказать о магии огня?
Зачем глядим в него восторженно, тревожно,
За жар и за ожог нисколько не виня?
Мы все в себе несем частичку Мирозданья,
Кровь так же солона, как и вода морей.
И, видно, где-то там, в глубинах подсознанья,
Живет в нас то, что каждого сильней.
Пока не ураган, всего лишь шорох сосен,
Пока не камнепад, но грозный гул вдали,
И этот новый храм пока еще не создан.
Пока что не любовь – предчувствие любви.
ХРАМ
Судьбою создан храм достойный восхищенья,
И я с благоговением смотрю на образ твой.
Молитву я шепчу – прошу благословения:
«Прости мои грехи, склоняюсь пред тобой».
А пустошь широка,
На ней неслышно эхо,
А пропасть глубока,
Кричи – не прокричишь.
Дорога далека,
Но это не помеха.
Вот только ты молчишь,
Загадочно молчишь.
Откуда взялся зов – по-прежнему не знаю,
Тревожный ритм строки как данность принят мной.
Пред образом твоим смиренно умолкаю,
В религии твоей слуга я – не герой.
А пустошь широка,
Здесь не бывает эха,
А в пропасти темно,
Не высветишь – шалишь.
Дорога далека,
И это не помеха,
Но, как в немом кино,
Все так же ты молчишь.
Приму я ураган, приму и шорох сосен,
И грозный камнепад, и мощь его, и злость,
За этот новый храм, который уже создан,
За то, что, наконец, предчувствие сбылось.
А пустошь широка,
Но вдруг дождусь я эха?
А пропасть глубока –
И дна не разглядишь.
Дорога далека,
Но это не помеха,
Да только ты молчишь,
Растерянно молчишь.
Пусть пустошь широка,
Вот-вот дождусь я эха,
Пусть пропасть глубока –
Так я ведь не малыш.
Дорога неблизка,
Но разве то – помеха?
Я слышу – говоришь,
Со мною говоришь.
РЕКА
Нас всех несет река по бешеным стремнинам,
Швыряя по порогам, грозя перевернуть,
Но каждый, кто сумел остаться невредимым
И не пошел ко дну, тот продолжает путь.
Течения спешат, бурлят, вперед стремятся,
То вдруг сведут пути, то в стороны свернут.
С кем нынче вместе ты, те завтра, может статься,
Лишь парусом вдали последний раз мелькнут.
И вновь то день, то ночь, лишь звезды хороводом,
И ни к чему вопрос, что часто задают:
«А что же, что же там, за новым поворотом?».
В ответ лишь ветра свист, да волны в днище бьют.
Без грусти жизни нет, но и без счастья – тоже,
И верим – впереди и смех, и неба синь,
И новые друзья, и летний день погожий.
Течет вперед река с названьем «Наша Жизнь».
ЖЕНЩИНАМ
Лучистая тайна во взоре –
И как угадать, что обещано,
И не заблудиться в просторе
Загадочных глаз? Аве Женщина!
Порой лишаемся мы сна,
И гложут нас сомненья,
Но, коль в том женская вина,
Хотим ли избавленья?
Случись в глазах ее укор –
И мы себе не рады,
Но мимолетный нежный взор
Милей любой награды.
Семьи очаг хранят они
И создают уют,
И нам тепло сердец своих
С избытком отдают.
Не зря поэт однажды так
Сказал про это свойство:
«Быть женщиной – великий шаг,
Сводить с ума – геройство».
ГЕОЛОГАМ
Хотелось бы спеть, чтобы плавились свечи,
Пылало бы пламя походных костров,
Чтоб утро внимало и слушал бы вечер
Под трепет изменчивых вешних ветров.
Под песнь эту чтобы дрожали росинки,
Едва пробудившись от утренних грез,
И не проронили единой слезинки,
Истаяв в жару, с лепестков алых роз.
Ручьи чтоб бежали, болота парили
И слушал мелодию строй облаков,
Чтоб люди друг другу улыбки дарили
И чтоб понимали друг друга без слов.
Чтоб нивы всходили, луга зеленели
И тихо, загадочно лес нам шептал,
Чтоб птичьи без умолку трели звенели
И стрекот кузнечика не умолкал.
А путь наш нелегкий то близок, то долог,
То зной, то тайга под дождем без дорог.
Тебе посвящаю я песню, геолог,
Ты все обретешь, но не жизнь без тревог.
ГОРОДНИЦКОМУ
Попробуйте, когда на сердце тяжесть,
Рискните, если холодно в груди, –
Придите на ступени Эрмитажа,
Чтоб от себя напасти отвести.
И если эта тяжесть не от скуки,
А хлад в груди – не поза напоказ,
То не спасут вас каменные руки
И свод небес обрушится на вас.
* * *
Нет, я не мизантроп, побойтесь Бога!
Не надо мне вменять чужих грехов.
Я просто ненавижу дураков,
И не моя вина, что их так много.
* * *
Не потакай толпе, пусть думает, что хочет.
Определит она, кто «свой», а кто «чужой»,
И пусть исходит злостью, пусть хохочет,
Не понимая, что хохочет над собой.
Не верь молве толпы и не робей пред нею,
Отбрось ее порочащий навет,
И не пытайся угодить своею
Покорностью, скажи ей «нет».
О, как она возропщет, заскандалит –
Ну как же так: ее не ставят в грош.
Пусть тешится, и бьется пусть в угаре,
И точит пусть злословья нож.
Будь выше, не равняйся с нею,
И пусть шипит она в бессилье на тебя –
Не слушай ее суд и будь смелее:
Не от нее ты не уйдешь, а от себя.
* * *
Когда мелодию любви
Взрывает грохот канонады,
Не плачь, на помощь не зови,
Так той мелодии и надо.
В чести обман, подлог и лесть –
Так кто же этого не знает?
Тому свои резоны есть,
Любви вот места не хватает.
На тризне жизни шумный пир,
Нальем еще по полной, братцы,
А что любовь спасает мир –
Не верь. Не хочет он спасаться.
И если кто гадать начнет,
Ромашек крылья обрывая,
Фатально четным будет счет.
Об этом лишь дитя не знает.
СТРАНА ЛЮБВИ
Задумайся, входя в Страну Любви,
Законным браком пожелав соединиться,
Воображение на помощь призови,
Представь всю пьесу до конца и в лицах.
Недолго душу радует канкан,
В привычке остывают милых губы.
И ты, удачливо поставивший капкан,
Сам попадешь в его стальные зубы.
В Стране Любви живет унылый быт.
Он не спеша грызет тебя и точит.
И вот всем этим ты предельно сыт,
А он, зловредный, отпускать не хочет.
Он выгрызает нежность из тебя,
Он убивает страсть и режет душу,
И ты все меньше... да почти уж не любя,
Вдруг видишь, что обоих вас он душит.
И есть девиз у странной той страны,
Ее причудам очень подходящий,
Он отливает златом старины:
«Оставь надежду, всяк сюда входящий».
Любовь познавший гаснет навсегда.
От чувства дивного одна зола осталась.
Любовь жива и вечно молода,
Когда она для нас не состоялась.
НАПУТСТВИЕ
Познаешь ты еще такую боль,
Которую принять – блаженство.
Зачем? Я объясню, изволь, –
Через нее постигнешь совершенство.
Есть счастье в боли. Знаю, – возразишь:
«Пусть будет чуточку несовершенным».
Но вот без боли, милый мой малыш,
Ты не сочтешь его таким уж ценным.
* * *
Так раскрываться мне не приходилось.
Перед тобой, смотри, – душа моя.
О чем мечталось, что мне снилось –
К ногам твоим я бросил, не тая.
Владей и чувствами и мыслями моими,
И от тебя не прячу я лица,
Чего не позволял себе с другими.
Тебе же доверяюсь до конца.
А ты вольна отбросить все с усмешкой,
Да только вот, представь, не верю я,
Что сможешь ты безжалостной насмешкой
С дороги просто отшвырнуть меня.
Конечно, сомневаюсь, что возможен
Счастливый вариант: меня любить –
Он для тебя невероятно сложен ¬–
Но и не станешь за любовь губить.
Какой бы ни был путь судьбой предложен,
Никто не в силах изменить
Тот факт, что явно непреложен:
Меня уж не дано тебе забыть.
ДОРОГА В НОЧИ
Кого винить, что привела дорога
Туда, где лишь с тобою светел день?
Но не могу переступить порога –
Мой путь в обход, там сумерки и тень.
Ведь ты с другим, так послано судьбою.
И я один без всякого стыда,
Весь на виду, с поникшей головою
Бреду во тьме неведомо куда.
Я не ропщу. Коль так угодно Богу,
Что я могу? Имею ль право мочь?
И кто укажет верную дорогу,
Чтоб выйти в день, минуя эту ночь?
* * *
Нечасты и коротки встречи –
Фатальная в том неизбежность.
И Ваши я слушаю речи,
И мне запрещается нежность.
Пусть так, лишь останьтесь подольше,
Но быстро уходите Вы...
Чего же боитесь Вы больше –
Меня ли, себя ли, молвы?
РЕКВИЕМ
Прощай, тебя своей любовью
Не стану больше мучить я.
Ты острой режущею болью
Осталась в сердце у меня.
Да, я не прав, мне по заслугам,
Что не сумел себя сдержать,
Но боже мой, какая мука –
Мечту на взлете потерять!
И пусть мечта была нелепа,
Во веки сбыться не могла,
И пусть я жил и верил слепо,
Она была, она звала,
В своей наивности открыта,
В своей открытости – смела...
И вот теперь она убита –
Трех месяцев не прожила.
Аминь, мечта, покойся с миром;
Не смог напасти отвести.
Была ты сладостным кумиром –
Не уберег тебя, прости.
* * *
Я за свои грехи лишь пред собой в ответе,
А там пусть судит Бог, и только он один.
Суду людскому я могу одно заметить:
Покуда еще жив – себе я господин.
Пусть в смерти мы равны, но в жизни – непохожи.
Я к мнению толпы, простите, не привык,
Ко лжи слепой хулы и к пустословью – тоже;
Мне лишь одна любовь – восторженный родник.
Я только им живу. Умру, когда иссохнет,
Ну а пока он бьет, дотоле жив и я.
Пока живу, дышу, мелодия не глохнет,
Живет в душе любовь, и с нею – боль моя.
И пусть не зван я, что ж, того не отрицаю.
Стихов моих и чувств ты не ждала совсем,
Но бьется боль в виске, когда я вспоминаю,
Как на признанье ты промолвила: «Зачем?».
Мелодии любви в тиши один внимаю;
И не виновна ты, и я, поверь, ничем.
Не спорю я с тобой, но все же отвечаю
На странный твой вопрос: «А все это – зачем?».
Затем, что есть душа, ей все приказы – лживы,
И так она живет, как Бог определил,
А запретить любить, пока мы еще живы,
Из смертных никому недоставало сил.
Поэтому люблю, не ведая запрета,
И принимаю боль, хотя любви просил,
И знаю: не дождусь желанного ответа –
Не Бога, глас толпы тебе лишь только мил.
* * *
...Но так глаза твои кричат,
что голос кажется неслышным...
Л.Татьяничева
Расстались мы. Теперь свободна
Ты от меня, моих стихов –
Легко, безжалостно, спокойно
Освободилась от оков.
Сегодня, встретившись случайно,
Ты посмотрела на меня
И отвела глаза печально,
Не видя моего огня.
Стоял я, стискивая зубы,
И ничего не мог сказать.
Не видишь, как немеют губы?
Не слышишь, как кричат глаза?..
ПОСЛЕДНЯЯ ЛЮБОВЬ
Моя последняя, печальная любовь,
Одной тебе пишу я эти строки.
Их, умерев, потом воскреснув вновь,
Все так же напишу, презревши сроки.
Не отрекаюсь я ни от чего,
Что сказано, написано, подумано.
Ты оказалась сказочней всего,
Что было мной когда-то напридумано.
Из звезд, что освещают глубину
Вселенной, не устав светиться,
Я не нашел хотя бы и одну,
Которая могла б с тобой сравниться.
И не твоя и не моя вина,
Что нам не суждена одна дорога.
Давай же выпьем терпкого вина
За звезды и за то, что ты одна
Смогла затмить их, за красу твою от Бога!
* * *
Судьба мне никогда не потакала:
Букетом бед, таких, что век не соберешь,
Она меня без устали терзала,
Как медленно входящий в сердце нож.
Любовь уже на вдохе отгорала –
Не у меня, так у нее в душе –
Взамен себя лишь пепел оставляла,
И я не мог сменить истертое клише.
Зачем мне боль одна, а ей – другая?
Мы выдержим вдвоем ее одну,
Но терпим врозь, прекрасно понимая,
Что неминуемо пойдем ко дну.
Кем выдумана схема этой жизни?
Какой зловещий изощренный ум,
В своем чудовищно злодейском нигилизме,
Тасует наши судьбы наобум?
ВЕЧЕР
То ли быль, то ли небыль,
То ли явь, то ли сон:
Было ясное небо,
Был малиновый звон.
Был тогда дивный вечер,
Свет оплывших свечей,
Твои нежные плечи,
Взгляд зеленых очей.
В них призывно светилась
Неоглядная даль,
В уголках же таилась
Отчего-то печаль.
И негромко звучала
В моем сердце струна,
Нас с тобою качала
Колдовская волна.
А дрожащие свечи
Отражались в окне.
То ли был этот вечер,
То ль пригрезился мне?
Может, быль, может, небыль,
Даже если лишь сон,
Благодарен я Небу,
Что живет во мне он.
ВЕЧНАЯ ЛИРА
Навсегда мы расстались,
Похоже.
Не зажгли, а сломали лучину,
Только грезы остались,
Но все же
Я тебя никогда не покину.
Водопадом несутся
Мгновенья,
Вспять вернуться я их не заставлю,
Но тебя не коснется
Забвенье –
Никогда я тебя не оставлю.
Без тебя будет день
Разгораться,
Без тебя я усну, смежив веки,
Будет тень
Над землей простираться, –
Все равно ты со мною навеки.
Если встретиться вдруг
Нам придется
По ту сторону этого мира,
То любви моей круг
Там замкнется
На тебе, моя Вечная Лира.
* * *
Никогда однолюбом я не был,
Но и чувств никогда не делил,
А любимым всю жизнь свою щедро
Я себя, не жалея, дарил.
Что с подарками этими сталось?…
Никому я не вспомню обид,
Думал, что ничего не осталось.
Отчего тогда сердце болит?
Оказалось, осталось немало,
Даже знаю, что большая часть,
Без того маяком бы не стала
Твоих глаз неизбывная власть.
Наделен я судьбою такою,
Что не вышло остаться ни с кем.
Было – занято место не мною,
Нынче – время ушло насовсем.
Но и грех мне роптать на удачу:
Нет, судьба на меня не во зле,
Ведь узнал я, кому предназначен
Странный путь мой на этой земле.
* * *
Живешь незаметно, спокойно и тихо,
Но вдруг накрывает волна,
Откуда свалилось незваное лихо,
Зачем все сметает она?
А просто так мир почему-то устроен
Всегда и во все времена,
Что если ты в жизни предельно спокоен –
Тебя растревожит струна.
И знать ты не знал, что она существует,
Забыл ты и думать о ней –
Напомнит она, что любовь торжествует,
Что нет в мире власти сильней.
Она расшевелит, она растревожит,
Что прежде в душе ты таил.
Поймешь в одночасье, она в том поможет,
Что попросту недолюбил.
ПЕРЕД ВСТРЕЧЕЙ
Последние мгновенья перед встречей –
Трудней разлуки всей они,
В которой болью каждый миг отмечен.
О Боже, как я прожил эти дни?
Я помню, как разлука начиналась.
Трех первых дней тоску не описать.
Ночь днем как будто не сменялась,
И ход свой время стало замедлять.
Я продержался, лишь тобой ведомый,
Лишь образом и именем твоим.
Январь? Июнь? Какой-то незнакомый
Был месяц за окном моим.
Но все же как-то я считал минуты,
Стучал во мне какой-то метроном.
И вот реальность дня снимает путы,
Уходит то, что было тяжким сном.
Еще чуть-чуть, последние мгновенья –
И снова возродится жизнь моя.
Уж ты не будешь только сновиденьем –
Воочию тебя увижу я.
ПОЛЕТ
Что на прощание сказать,
За миг, как мир покину прочь?
Да и захочешь ли понять?
Пусть про меня расскажет ночь,
Одна из тех, в объятьях чьих
Я пребывал один всегда,
Та ночь, что с сотнями таких
Объединяется в года.
Расскажет пусть, как без пути
Сквозь вечность я к тебе летел,
Как все же смог тебя найти,
Но прикоснуться не сумел.
Как бился, словно мотылек,
Я о стекло твоей души,
Пока не кончился мой срок.
Но не спеши. Ты не спеши
Меня за тот полет судить –
Я для него и был рожден,
Я для него был должен жить,
И я не преступил закон.
Я Божий выполнил наказ –
Тебя нашел, к тебе пришел,
Но суд людской изрек указ,
Чтоб я ушел, навек ушел.
Презреть его – судьба моя.
Прости меня, но и пойми.
Пред кем виновен больше я,
Пред Богом или пред людьми?
ИТОГ
Еще жизнь не прошла, а много ль дней осталось,
Когда ее прервет судьбы тугая плеть?
Мне на моем пути столь многое встречалось,
Что и не жаль совсем, не страшно умереть.
Что вспоминаю я? Нелепые скитанья.
Что в них обрел? Очаг, погашенный в глуши.
Что встретило меня? Холодное молчанье,
Настороженный взгляд отрекшейся души.
Нашел ли, что хотел? Нашел, но слишком поздно.
Уверен ли я в том? Да – вышел за предел.
Бег лет неумолим, и Рок сказал мне грозно:
«Спокойно! Твой удел – остаться не у дел».
ЭПИЛОГ
Я чувства свои доверял лишь бумаге,
И, редко делясь ими с кем-то другим,
Я думал: «Зачем эти им передряги,
Мое это, что до того остальным?».
И я не решался кому-то открыться,
Но все ж получилось себя превозмочь,
Была ты второю, что в этом таиться,
Да, только второю, а первая – дочь.
Что ты для меня? Любовь на излете?
Наверное – да, только, если точней,
Ты стала мечтою о дерзком полете,
Укором так глупо потраченных дней.
Пролог – это то, что на первых страницах,
А вот эпилог – он, пожалуй, таков.
Судите, кому я решился открыться,
Я так и не знаю, хватило ли слов.
ПОГРУЖЕНИЕ В ИЗМЕРЕНИЕ «АЛЬФА»
Множество поворотов встречается в пути. Каждый из них скрывает за собой что-то новое, доселе неизвестное. Иногда это новый, еще невиданный ландшафт, и я смотрю на него с восторгом, восхищаясь его величием или просто спокойной красотой, а иногда ландшафты бывают такими, что хочется поскорее уйти от них и забыть об их сущест-вовании. Но никогда не знаешь наперед, что ждет тебя за поворотом, и в этом вся прелесть дороги.
Иногда за поворотом я встречаю людей или ситуа-ции, суть которых вполне сопоставима с характеристиками ландшафтов и реакцией на них. И когда эти встречи не вызывают во мне неприятия, а наоборот, побуждают рас-крываться и идти навстречу, то тогда порою я испытываю соприкосновение с измерением «Альфа» – и мир меняется, и меняюсь я сам. Возникает совмещение двух миров: на-шего, с тремя измерениями – X, Y, Z, и измерения «Аль-фа», которые накладываются друг на друга, объединяются временем и гармонично сосуществуют.
И начинает звучать музыка, которую, кроме меня, никто не слышит, да и не может слышать, потому что это только моя музыка и только во мне она живет. Я слышу ее очень отчетливо, она напоминает фуги Баха, но никогда, даже обладая его талантом, я не смог бы воспроизвести эту музыку, потому что она принадлежит измерению «Альфа» и в нашем мире невоспроизводима. Она звучит в разных случаях по-разному: то медленно, то быстро, то тише, то мощнее, но она всегда одна – моя музыка – это симфония, вобравшая в себя все лучшее земное и, наверное, еще больше неземного. И никогда я не слышал ее полностью, от начала до конца, всегда только фрагменты.
Именно в это время я пишу стихи. Какими они полу-чаются, зависит от тех фрагментов музыки, которые в дан-ный момент звучат, от глубины, на которую мне удалось погрузиться в измерение «Альфа», ну и, конечно же, от моего умения передать то, что чувствую и ощущаю.
Но путь делает новый поворот, и музыка стихает, по-тому что я выхожу из измерения «Альфа». Наше измере-ние берет всю власть в свои руки и диктует свои нормы и свойственную им какофонию. До следующего поворота, если повезет. Предсказать это невозможно.
…Глаза появились так внезапно, что я и не понял, был ли поворот, скорее всего, нет, не мог я его не заметить, да и не должно его быть, видимо, просто после последнего, выводящего на финишную прямую, мне дан был срок под-готовиться, но я этого не понял. Обычно за каждым пово-ротом было что-то новое, пусть неприятное, но новое, за этим же, последним, не было ничего, только серая пустыня и прямая, как стрела, дорога от горизонта до горизонта, и не на чем задержать взгляд, только полотно дороги, все быстрее и быстрее бегущей под колеса. И никакой музыки, только сначала шелест, а потом грохот шин набирающего скорость автомобиля. Внешний мир иногда проявлял себя всполохами зарниц над горизонтом, но они были очень далеки и не волновали меня. Иногда оттуда, из-за горизон-та, прорывались какофонические звуки, все более и более уродливые. Они раздражали, и я плотнее закрывал окно, тем более что набегающий воздушный поток тоже не ра-довал своей свежестью. Что поделать – это было наше привычное и уже порядком надоевшее измерение. Об из-мерении «Альфа» приходилось только с ностальгией вспоминать. Я не был в нем так давно и уже решил, что больше не увижу по эту сторону мира.
И вдруг, как взрыв, – Глаза. Они были зеленые, хотя потом меня уверяли, что серые, но нет – именно зеленые, колдовские. И одновременно мощный, оглушающий ор-ганный аккорд. Такого я еще не слышал ни по красоте, ни по мощности звучания, но то, что это моя музыка, я понял сразу. Ее невозможно спутать ни с чем. Другой такой про-сто нет. И стало ясно, что я не проник, а провалился в из-мерение «Альфа», причем на такую глубину, где никогда еще не был. Такая внезапность в нашем измерении про-явилась в том, что от резкого торможения машина пошла юзом и едва не опрокинулась, но я удержал ее, хотя и с трудом. Отдышавшись и немного придя в себя, я понял, что Глаза мне не померещились, они были и неотрывно смотрели на меня. Они жгли. Я отворачивался, но они про-должали плыть передо мной, заслоняя дорогу и все вокруг. Останавливаться нельзя, это запрещено правилами, и я продолжил путь вслепую, ориентируясь только на свет этих Глаз. Они повели меня и ведут до сих пор.
То, что эта прямая – последняя, я знал давно, и меня это устраивало – устал я от поворотов. А здесь все просто – жми на акселератор и мчись к финишу, правда, неизвест-но далеко ли он, но это неважно, в свое время доеду, а ре-корды меня не интересуют. И вдруг такой подарок – я сно-ва в измерении «Альфа» и теперь уже навсегда, я домчусь до финиша, не выходя из него, музыка не стихнет, и я дос-лушаю ее до конца, потому что поворотов больше не бу-дет. И исчезнет наше глупое суетное измерение, останется только измерение «Альфа», в котором меня ждет новый, неизвестный путь. Я пойду по нему, и поведут меня Глаза.
|
