Рождественский перекур во времена еврейского исхода -- тристих.

На львовской таможне.


Серёга, которому все нипочем,
Давно уже свыкся с бесстыдством.
Он стал за полгода таким богачом
Что вам и не сможет присниться.

На львовской таможне за ящик один
Берёт он советскими сотню,
Kомсорг, и афганец, и любящий сын,
И очень хороший работник.

В его кабинете изысканный склад,
Там Бунин лежит на Тувиме...
О как одинаков империй распад
В Москве, Тегеране и Риме.







Подражание китайским переводам Гитовича.



В австрийских Альпах тихий зимний дождь,
Мой городок уединился в праздник.
Тревожно, но со мной жена и дочь,
И скоро в путь загадочный и дальний.

В гостеприимной, но чужой, стране
Я узник чуда рождества христова.
Придут ль в полночь волхвы ко мне,
Увижу ли родных и близких снова.



Два костыля.

Евреи из клокочущей России
Нашли приют в австрийском городке.
Ещё вчера совсем чужие,
Они сегодня все на коротке.

Ещё вчера кто был богат, кто беден,
Кто был всесилен, кто к ярму привык...
Когда паёк последний русский съеден,
Два костыля твоих - удача да язык.




Ломка языка.

Когда чужой язык как соблазнитель,
одетый в иностранные одежды,
Родному он не друг, а покровитель,
Лощённый шулер, мечущий надежды.

И снова ты, как мальчик соблазнённый,
И всё на свете для тебя оргазм.
Шаг вправо...туз пришёл краплённый,
Шаг влево...и последний спазм.


1989-1990, Черновцы-Австрия-Италия-Нью-Йорк.