Он молча выходил из-за кулис,
Буравя публику железным взглядом.
Зрачки расширены. Он смотрит сверху вниз.
Они стоят бездвижно, ряд за рядом.
Они стоят. У каждого штандарт.
Основывают стройные колонны.
Он сделал жест, давая действу старт,
И отозвались ревом легионы.
Он застывает словно истукан.
Лицо как будто налито гранитом.
Молчание. Лишь где-то барабан
Отстукивает равномерный ритм.
Замолк внезапно барабанный дождь.
Сердца людей заходятся от дрожи.
В глазах читается: «Вот он: Великий Вождь!»,
«Вот он: Спаситель наш, Посланник Божий».
Дышать боятся, чтоб не пропустить,
Его начальный жест, движенье, слово.
Он знает их. Он держит эту нить.
Его харизма в общие оковы
Соединила их. Вдруг начал он
Чуть-чуть, едва заметно колебаться.
Как бы от ветра стали в унисон
Качаться с ним все зрители на плаце.
Но… сделал он глубокий выдох-вдох.
И с ним – они. И звук, подобный реву,
Раздался над округой. Словно Бог
Он молвить стал волнующее слово.
Спокойно, даже медленно он рёк,
Был будто бы пружина сдавлен голос,
Понятно было: будет Рагнарёк,
И с Перуном начнет сражаться Волос
Как только он отбросит мерный тон,
И станет рвать в ошметки атмосферу,
Как только, в экзальтацию впав, он
Народу в вечное даст пламенную Веру.
Дал веру. Ненадолго, но всерьез
Не только им, но к каждому оконцу,
В стране. И в сцене был апофеоз:
Финальный жест рукой – от Сердца к Солнцу.
А через годик он пошлет их всех
К Востоку, к Русским, на беду арийству,
И совершится там великий грех…
Нет – величайший грех – братоубийство.
Таким был заключительный аккорд
У этого сценического действа:
Он совершил великое злодейство –
И шел на брата брат, на норда – норд.
И скольких мы тогда не дождались…
Погибли лучшие из живших в эту пору.
И этим мы «обязаны» актеру,
Что молча выходил из-за кулис.
|
