Вдаль меня повлекли беззаботные реки.
Я спускался вниз, неуправляем никак.
Все, кто правили мной, здесь остались навеки,
Став мишенью индейцам, вися на столбах.
Обо всех моряках не имел я заботы,
Вёзших хлопок английский с фламандским зерном.
Лишь свели краснокожие с пленными счёты,
Вниз свободно поплыл я, теченьем влеком.
Побежал средь приливов сердитого плеска
Я, прошедшей зимой глух, как разум детей.
И полуостровам, отвязавшимся дерзко,
Не терпеть беспорядка подобных страстей.
Грозы благословили моё пробужденье.
Танцевал легче пробки я десять ночей
На волнах среди тел жертв кораблекрушенья,
Не жалея погасших фонарных очей.
Благодатней, чем детям вкус яблочной плоти,
Обняла меня зелень забортной воды,
Отмывая от пятен вина и блевотин,
С якорей и руля смыв вторженья следы.
Я купался в Поэме безбрежного моря,
Переполненного мириадами звёзд,
Поглощая лазурь, где плыл мёртвый порою,
Восхищённо искавший ответ на вопрос.
Где, окрашивая дали неба внезапно
И безумные ритмы в дневные тона,
Алкоголя сильней, как ширь арф необъятна,
Бродит, пенится горькой любви рыжина.
Я познал небо, смерчи, прибои, теченья
И рассвет, как восторженную стаю птиц.
Видел то, что всегда ускользает от зренья,
За пределами воображенья границ.
Видел низкого солнца мистический трепет,
Отвердевшие волны в лиловых лучах.
Человек лишь в театре подобное встретит.
С шумом лопасти волн нёс поток на плечах.
Мне приснились зелёные ночи под снегом,
Поцелуи в бездонные моря глаза,
Столкновенья с вращений неслыханным бегом,
Жёлто-синий пел фосфор на все голоса.
Я следил месяцами за свинским галопом
Атакующей рифы волны штормовой,
И не знающей, что Богородицы стопам
Усмирять Океана валы не впервой.
На немыслимый берег Флорид я наткнулся,
Где цветы глаз пантер и людские черты.
Повод радуги за горизонт протянулся
Над зелёным скоплением стад с высоты.
Видел левиафанов в огромных болотах,
Их гигантские туши гниют в тростнике,
В сердце штилей падение водоворотов,
Водопадов бездонный провал вдалеке.
Ледники, солнца блеск, перламутра потоки,
Медь небес, мели, глуби и смутный залив,
Где клопы змей гигантских терзают жестоко,
Что лелеют пахучих деревьев изгиб.
Детям рыб показать голубого потока
Я б хотел, что поют в чешуе золотой.
В пенном море блуждая, заплыл я далёко,
И ветра поднимали меня над водой.
Извели полюса меня, штормы и штили.
Бриз приятный мне успокоение дал.
С желтизною присосок цветы ко мне плыли.
Как прилёгшая женщина, я отдыхал.
Я на остров похож. Белоглазые птицы,
Я качал на бортах ссоры их и помёт,
И блуждая не знал, что покойникам снится,
Заплывающим в трюмы спиною вперёд.
Но корабль я, заброшенный в бухт искривленья.
Край, не видевший птиц, я закинут туда.
Мой остов не спасут от водой опьяненья
Мониторы, Ганзы скоростные суда.
Весь в дыму, фиолетовым скрытый туманом,
Я пробил небеса, что прочнее стены,
И отличное блюдо принёс графоманам:
Солнца плесень с коростою голубизны.
Электрическим светом Луны отражённый,
Я блуждал, и морские коньки вслед за мной,
Где в горящих воронках Июль раскалённый
Рушил небо ударом дубин в летний зной.
Я дрожал от Мальстрёма далёкого воя,
Слышал, как Бегемот от любви закричал.
Я искатель страны голубого покоя,
Но Европы забуду ли древний причал?
Острова, ваше небо скитальцу открыто
Звёздным архипелагом. В бездонную ночь
Ты бежишь или спишь незаметно и скрыто
Птиц златых миллионом, грядущая Мощь?
Я заплакал. Рассвет предвещает паденье,
Как ужасна Луна, Солнца свет мне погас.
От любви впал я в пьяное оцепененье.
Пусть взорвётся мой киль, мне бы в море сейчас!
Если мне нужны воды Европы, то хватит
Чёрной лужи, в которой весны вечерком
Грустный мальчик кораблик пускает, и катит
Он по волнам летящим на свет мотыльком.
Больше я не могу, волн познавший томленье,
Перевозчикам хлопка в кильватер вставать,
Быть под флага торгового гордою сенью,
Мимо доков зияющих глаз проплывать.
|
