Глухая ночь, - трясутся все поджилки. Иду домой. Сидели дотемна Мы в коммуналке с другом у бутылки, И вдруг в затылок – дуло. Вот те на!
Но с этим подальше иди ты: Что Марьину Рощу бандиты Седлают повсюду своим большинством. Здесь больше рабочего люда, - Заводы* гудят, и оттуда - Вся Роща почти, с трудовым огоньком!
Со мной сегодня бандюки ошиблись! Сказали: «Роще-марьинский – как свой!». Да что - с меня? Пиджак сатин-пошива, В котором плавал ещё старый Ной?!
Исчезли злыдни. Тараторит сердце. Точильщик жук в стене у дома стих. В такую ночь распахнуты все дверцы Для тех, кто путь до лагеря мостит.
Легенду чтут об атаманше Марье, Сверкают «финки» в раже воровском. Ничто - бродягам с капиталом Шмаги**, Молись, залётный с толстым кошельком!
Пока Цируль, Витюшка и Савоська *** Карманы срезав, морфят до утра, У морга начинается подвозка, - Осатанели даже фраера!
Мосторг, сберкассы, - всюду след кровавый, Под страхом смерти жертва не кричит. Но только свистнет кто: «Атас, - легавый!», - И банда растворяется в ночи!
Москва назавтра – снова: дескать, Роща Взяла в колхозе Сталина**** амбар. А в ресторанах языки полощут: «Главарь богаче, чем Али-Баба!».
Дрожит п о с л е в о е н н ы й участковый, - Зачем с харчей стремиться на погост? Зато в лихих облавах МУР толковый Пытается прижать бандитам хвост.
Но с этим подальше иди ты: Что Марьину Рощу бандиты Седлают повсюду своим большинством. Здесь больше рабочего люда, - Заводы* гудят, и оттуда - Вся Роща почти, с трудовым огоньком! *Заводы «Калибр», «Борец», «Станколит» и др. **Герой пьесы Александра Островского. ***Известные воры-карманники той поры. ****Колхоз им. Сталина, примыкавший к Марьиной Роще.
