И вдруг оно пришло. Не мысль, не догадка. Осознание. Цельное и законченное, как кристалл, выросший в мозгу за одно мгновение. Оно прозвучало неимоверно громко, заполнив собой всё её существо, и в то же время — тихо, как лунный свет, не нарушающий хрустальной тишины ночи.
Она не побежала. Она просто открыла дверь.
И мир изменился.
Кольцо распалось. Звери и птицы, минуту назад бывшие единой несокрушимой стеной, теперь метались, озирались, фыркали и щерились, но уже не с той уверенной концентрацией. Они расходились, уступая дорогу своим вечным врагам и своей вечной добыче, шарахаясь друг от друга в растерянности и каком-то внезапном, всеобщем испуге. Лось почти столкнулся с волчицей — и оба отпрыгнули, как от раскаленного железа. Медведь, тяжело дыша, пятился назад в чащу, будто не понимая, как он здесь оказался. Они уходили, ломая строй, теряя ту сакральную цельность, что объединяла их секунду назад.
И НИКТО — ни один зверь, ни одна птица — не оглянулся на нее. Ее словно вычеркнули из реальности. Она была теперь не центром этого круга, а просто частью пейзажа, березой у крыльца.
— Так вот ОНО… какое… — тихо произнесла Лизавета, и в ее голосе не было страха, а было холодное, ясное понимание.
Из-под нижнего венца избы, из темной щели, выскочила серая мышь. Она замерла, остроносенькая, вся настороже. Резко повернула голову в сторону Лизы, ее черные бусинки-глаза что-то оценили. Она пошевелила носиком, понюхала воздух, и, видимо, не найдя в нем ничего угрожающего, деловито подбежала прямо к ее валенку. Быстро-быстро заработала лапками, выкопала из-под снега припрятанную когда-то семечку, набила ею защечные мешки и, не выразив ни капли интереса к великой драме, развернулась и побежала по своим неотложным мышиным делам.
В этом был весь ответ. Великое ушло. Обыденное, простое, вечное — вернулось. Граница была не в пространстве. Она была в состоянии. Отец перешел ее, и охранять больше было нечего. А мир, с его мышами, семечками и инстинктами, продолжался.
Лизавета закрыла дверь и повернулась к дому, который теперь был только ее домом. Ей предстояло ждать. Но теперь она знала, что ждать нужно не возвращения человека. А чего-то другого.
|
