Вниз плывя по теченью реки задремавшей,
Не скорбя, удалялся я от берегов
Экипаж, нападения жертвою ставший,
Был расстрелян индейцами возле столбов.
О фламандском зерне и о хлопке английском
Я не думал, погибших матросов забыл.
В размышленьях о чуде, желанном и близком,
По теченью к свободе неведомой плыл.
Ум мой невосприимчив был, как у ребёнка,
Той зимой, только волны вдруг вздыбилась зло.
Жаль, полуострова не закружит воронка
Того шторма, в который меня понесло.
Я очнулся под благословение бури.
Десять дней меня пробкой кидало во мрак
На волнах, где покойников в водной лазури
Разлагались тела, и не виден маяк.
Словно яблока вкус в детстве, сладкою стала
Мне проникшая в трюмы морская вода.
Смыло рвоту с вином, руль и якорь сорвало
Под ударами волн о крутые борта.
В океана поэме с тех пор я скитался,
Отражения звёзд где на волнах дрожат.
Синевою и зеленью водной питался,
Где покойник плывёт, куда волны решат.
Где, пролив синеву в бесконечной юдоли,
Как в бреду, чередуя цвета ярким днём,
Звонче струн, много действеннее алкоголя
Горечь первой любви забродила вином.
Видел неба распад и глубины без дна я,
Смерчи, водоворот, беспросветность ночей
И рассвет быстрый, как голубиная стая.
Видел, что недоступно для ваших очей.
Видел солнце, горевшее мрачно над морем,
Где зловещий туман поднимался вокруг,
И подобно в театре античным героям
Волны изображали страданья от мук.
Мне привиделись в снеге зелёные ночи,
Поцелуи в бездонные очи морей
И вращения неиссякаемой мощи,
Пенье фосфора синих и жёлтых огней.
За истерикой волн я следил месяцами,
Что, как стадо ревя, налетали на риф.
Мне не верилось, что под Марии ногами
Замолчит Океан, свой порыв укротив.
Я стремглав направлялся к безвестным Флоридам,
Средь цветов где пантер человеческий взор.
Под поводьями радуги, дивными видом,
Устремлялись морские стада на простор.
Видел, как в тростниковых болотах бездонных
Мёртвый Левиафан превращается в гниль,
В штиль смерчей зарождение неугомонных,
Обрушение в бездну ревущих стихий.
Серебро солнца, льды, жемчуг волн, неба сполох,
У гниющего берега воздух нечист,
Где клопы поедают гигантских змей ворох,
Что свисают с деревьев и падают вниз.
Я б хотел показать рыб поющих ребятам,
Показать им трепещущих рыб золотых.
Свежий ветер морской меня сделал крылатым,
Был плеск волн подо мной усыпляюще тих.
От скитаний от севера к югу усталый,
Я почувствовал нежность качающих волн.
Словно женщина, принял цветок небывалый,
Чьи желтели присоски, я, чувствами полн.
Облюбованный птицами, ими изгажен,
Я, как остров, был криками их оглушён,
И погибшие члены чужих экипажей
Заплывали в мой трюм, что был в шторм повреждён.
Заплетённый в коричнево-бурые травы,
Я морскою водой был наполнен и пьян.
В столкновенье со мной не прибавится славы
Мониторам и быстрым ганзейским судам.
Вознесённый на небо туманом лиловым,
Руша стены, добыл я поэтам дары,
Чтоб они описали возвышенным словом
Солнца ржавчину, липкую слизь синевы.
Сумасшедшей доской, электрическим светом
Я светился, морских привлекая коньков,
Где дубиной Июль прогонял жарким летом
Синеву сквозь воронки седых облаков.
Много раз содрогался от шума Мальстрима,
Бегемотов слыхал устрашающий крик.
Хоть я в море ушёл, мной Европа любима.
Если б мог, я б к камням её древним приник.
Берега, звёзд бескрайние архипелаги,
Небо, путь, словно бред бесконечного сна.
Среди птиц златопёрых, укрывшись во мраке,
Притаилась не ты ль, сил грядущих весна?
Я все выплакал слёзы. Так зори тоскливы,
Солнца свет словно тьма, страшно видеть луну.
От несчастной любви все истратились силы.
Пусть сломается киль, чтобы шёл я ко дну.
Из Европы воды мне нужна только лужа,
А не волны морей необъятных вокруг.
Пусть кораблик весной мотыльком лёгким кружит,
Выпускаемый в плаванье из детских рук.
Больше я не могу, океанские волны,
Проплывать за судами торговыми вслед.
Видеть флаги, которые гордости полны,
И понтоны ужасные сил больше нет.
|
