Ведунья

На нет исхожены пути,
за мною будто плёлся мамонт,
чтобы нетронутой уйти,
я щедро травы раздавала –
полынь, осоку и чабрец
он с рук не брал, но шумно нюхал,
котовник, мяту выбирал
и шевелил мохнатым ухом.
Слоны ходили по пятам,
им, травоядным, много надо,
не говорила – «Не отдам…»
я им ни вслух, ни даже взглядом.
Верблюды требовали пить,
и я откручивала флягу,
и лошадей поить в степи
пришлось, не то безводно лягут.
И хищные до слов моих
ходили прочие по следу,
их, не похожих на слоних,
кормила щедро с рук – последним.
Они тучнели как луна,
идущая на полнолунье,
и волк голодный завывал,
и папоротник цвёл в июне.
Я загадала, что дойду,
но лес цеплялся мне за косы,
и плакал коростель в дудук…
а белка складывала звёзды
орехов вместо, желудей –
такие странные припасы,
я хоронилась от людей,
молилась в ночь на месяц ясный.
Мои ресницы трогал дождь,
Колени гладил подорожник,
кормила вызревшая рожь,
растёртая в живых ладонях…
но и её делила всё ж
я по родству с народом птичьим,
тогда я верила, что ждёшь.
А кто ты, в чьём теперь обличье?
Я и сама меняла лик,
и не всегда он был иконным,
печально-синий базилик
меня оплакивал над Доном.
Он знал всё то, что знаю я –
ведуньям к людям не прибиться,
любви осенней горький яд
нам словно сладкая водица.
А ты не пей! Не слушай песен,
они призывны как ручей,
и только путник, в жажде если,
черпни, но помни – дар ничей!