Трансформация Смертью. Древнейший и самый страшный ритуал, известный шаманам всех континентов. Некоторые цивилизации пытались вызвать ее искусственно — замуровывая неофита в пещере, закапывая в землю на трое суток, доводя до края голодом и жаждой. Они знали: чтобы обрести доступ к иному, нужно сначала перестать быть собой. Умереть заживо.
Но все это были лишь бледные подобия, детские игры со страшными игрушками по сравнению с тем, что происходило сейчас. Потому что здесь не было ритуала. Не было безопасного возвращения. Не было гарантии, что на том конце что-то останется.
Психологическая Смерть. Уничтожение эго. Полное и окончательное. Это был не обморок, не забытье, не измененное состояние сознания. Это был развод молекул души. Потеря связи с собственным именем, с памятью о том, что такое «боль» и «радость», с самой способностью отличать «я» от «не я». Это был распад на атомы бытия, и каждый атом сгорал в огне опыта тысяч жизней. Его «Я» было не просто ранено или временно отключено. Оно было стерто. Выжжено дотла.
И шагнув за ЭТУ грань, за грань, где кончается последняя тень собственного «я», человек действительно перестает быть ЧЕЛОВЕКОМ.
Он не становится богом. Не становится духом. Он становится… НИЧЕМ. Чистой, безупречной пустотой. Сосудом, из которого выплеснули содержимое, но сам сосуд остается. И только будучи этим пустым сосудом, можно было приблизиться к «Озеру», к тому ДАРУ, не внеся в него своих собственных искажений — страхов, желаний, амбиций. Только Никто мог прикоснуться к Целому, не сломав его.
То, что поднялось с колен у порога, больше не было Артемом. В его глазах не было ни любви к дочери, ни страха за будущее, ни памяти о прошлом. Была лишь бездонная, спокойная ясность. Он сделал шаг вперед, и этот шаг был одновременно и концом, и началом. Концом человека по имени Артем. И началом чего-то, для чего у людей еще не было названия.
Лизавета, наблюдая со стороны, почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Она видела отца, его знакомый силуэт, но то, что повернулось к ней сейчас, было другим. Взгляд был безличным, как взгляд реки или утеса. В нем не было узнавания.
— Папа? — ее голос прозвучал испуганно и тихо.
Существо, бывшее когда-то ее отцом, медленно повернуло голову. Его лицо было спокойным, но эта спокойствие было не человеческим, а природным — безмятежностью камня, пережившего тысячу бурь. Оно посмотрело на нее, и в этом взгляде не было ни капли отцовской нежности. Было лишь наблюдение. Как наблюдали за ними олени или медведь — с глубоким, безоценочным знанием.
Затем оно, не сказав ни слова, развернулось и шагнуло за порог. Оно не взяло с собой ни карты, ни оружия, ни еды. Ему это было не нужно. Оно шло не как человек, идущий по тайге. Оно двигалось как сама тайга — неотделимо от снега, воздуха и тишины, растворяясь в них с каждым шагом.
Лизавета осталась одна в избушке, с телом незнакомца на полу и с леденящей душу уверенностью, что отец, каким она его знала, только что умер у нее на глазах. А в тайгу ушло нечто древнее и безразличное, чью цель она не могла постичь.
|
