Звук ее голоса прозвучал так неожиданно, что мы оба вздрогнули и резко обернулись, словно застигнутые на месте преступления. Набережная была абсолютно пустынна. Ни души. Ни замерших прохожих, ни машин на дороге. Только мы, сфинкс, хрустальный воздух и призрачная тишина, в которой ее слова прозвучали как выстрел.
Девушка лет двадцати, закутанная в яркий желтый шарф, с огромным рюкзаком за плечами, смотрела на нас с легкой неуверенностью. Ее лицо было румяным от холода, а глаза – ярко-зелеными и удивительно живыми в этом застывшем мире.
– Извините, – она снова запнулась, подбирая слова. – Как пройти… к заливу? Финский залив?
Художник, все еще находясь в состоянии шока, лишь бессмысленно смотрел на нее, не в силах вымолвить ни слова. Он видел то же, что и я: она была единственным движущимся существом во всей вселенной, кроме нас. Она дышала, и пар шел от ее губ. Она нарушала законы остановившегося времени.
И тут ее взгляд упал на мою руку. На кисть с той самой светящейся, пульсирующей каплей киновари.
Ее глаза широко распахнулись. Не от страха, а от внезапного любопытства. Она улыбнулась, будто увидела что-то знакомое.
– О! – воскликнула она, и ее русский стал еще более ломаным, но полным странной уверенности. – Это... мне?
Она протянула руку в толстой вязаной варежке.
За нашей спиной послышался мягкий, глубокий вздох. Каменная пыль с ресницы сфинкса окончательно осыпалась, и янтарный глаз, живой и бесконечно древний, был теперь полностью открыт. Он смотрел на девушку.
Я не отдал ей кисть. Я смотрел на нее, пытаясь осмыслить этот парадокс. Она была аномалией. Случайностью, ворвавшейся в ритуал. Но почему тогда она не подчинялась правилам этого момента? Почему видела кисть? Почему спросила именно так?
– Кто вы? – спросил я, и мой голос прозвучал глухо в звенящей тишине безлюдной набережной.
– Анна, – сразу ответила она, все так же улыбаясь и не отрывая взгляда от кисти. – Я из Хельсинки. Ищу… – она замолчала, будто поймав себя на чем-то, и ее взгляд на миг стал серьезным, почти не по-юношески взрослым. – Я ищу одну вещь. Древнюю. Она должна быть здесь. Сегодня.
Она снова посмотрела на кисть, потом подняла глаза на меня.
– Вы ее нашли. Думаю, она для меня.
В этот момент художник наконец заговорил, его голос был сиплым от ужаса:
– Не трогайте ее! Не понимаете, что происходит?! Он проснулся! Смотрите!
Анна медленно опустила руку. Ее улыбка исчезла. Она обернулась к сфинксу. К тому, кто был уже не просто изваянием. Бронзовый отлив проступал сквозь трескающийся гранит, и взгляд живого глаза был полон бездонного, немого знания.
Она не закричала. Не побежала. Она сделала шаг вперед, к нему, и выдохнула одно-единственное слово на своем родном языке, которое я тем не менее понял.
– Isä... Отец.
И тогда все встало на свои места. Она была не ошибкой. Она была причиной. Не тень проснулась сегодня. Она вернулась, чтобы разбудить его. Дочь. Наследница.
А художник, сам того не ведая, поставил последнюю точку. Не в отсчете. В приглашении. И теперь он стоял, ослепленный ужасом и чудом, свидетелем начала эпохи, о которой никто, кроме нас троих, еще не знал.
** Все персонажи вымышлены или являются нелепыми совпадениями
*** если ВАМ так легче
|
