Жизнь утекает всегда наверх,
я в это верю и пялюсь в небо,
может я белый убитый стерх,
там, где ваш след
лет двенадцать не был.
Если с изнанки болит душа,
а на губах всё ещё улыбка,
если мне кажется, дело швах –
сдохла во мне золотая рыбка…
это не то, чтобы депресняк,
кто-то заныкал тепло и солнце,
светлых стихов пересох Кадьяк,
и не гудят золотые осы.
Серый на сером – обычный день,
не разбавляю, печаль запойна,
смотрят картины в меня со стен,
образ художником ловко пойман.
Это реликты… а лета – горсть,
белый шиповник, в дожде лилейник,
ходит по комнате каменный гость,
ищет для рыжих тугой ошейник.
Очень смешно, будто нас поймать –
плёвое дело, на раз заботы,
кину я шкурку свою в кровать,
душу не словишь так – мимоходом…
Вечно живая и так болит,
что ей бродяжке цыганской вольной…
- Водка?
-Ну, что Вы… чистейший спирт.
- В душу плесните, ну, всё…
довольно…
