1
Обломки рухнувших дольменов
темнеют на болотных мхах,
лежат их камни, неизменны,
в никем не считанных веках,
осенним солнцем греют спины,
над кромкой тёмно-бурой тины.
Здесь всё застыло неподвижно:
на дальнем плане дремлют ивы,
камыш в воде на плане ближнем –
пейзаж достаточно тоскливый.
Пейзаж, не ждущий изменений,
как на висящем гобелене.
В тела холмов врастая прочно,
дольмены корни выпускают,
о том, что камни впились в почву
лишь Индрик-зверь один и знает.
Он ходит хмурый и сердитый
в норе, среди корней прорытой.
Холмы болота окружили
уставшими от лет стадами,
по слухам здесь и гномы жили,
копая руды под холмами,
из руд металлы добывали,
железо крепкое ковали.
Здесь по-особенному тихо
и ни живой души не видно,
здесь издревле селилось Лихо,
в других местах ему жить стыдно,
оно упряталось в болото,
а жизни лет ему – нет счёта.
Здесь ведьмы собирают травы,
намокшие в болотных водах,
творят из них свои приправы
на радость здешнему народу:
в тех травах росы серебрятся,
в них силы страшные таятся.
Летает в воздухе осеннем
кругами чёрная ворона,
звучат в болотном запустенье
её призывы хриплым стоном,
ворона в сером небе кружит
и верно тёмным силам служит.
Клочком бесформенного мрака
в болоте, сером от тумана,
крадётся чёрная собака,
бесшумный призрак добермана.
В тумане, сером от болота,
крадётся, ищет след кого-то.
Вздыхает глубоко трясина,
туман густеющий пугая,
дрожат скрипучие осины,
к болоту ветви опуская,
мне тоже тяжело вздохнулось,
в моей душе тоска проснулась.
2
Пружинит почва под ногами,
пузырится под ряской мякоть,
над головой, под облаками,
ворона продолжает каркать,
осенних туч опущен полог,
осенний день не будет долог.
Болото жижей заполняет
следы, продавленные в торфе,
так, словно ртами припадают
к следам гибриды-полиморфы.
Собаки, гномы и вороны
мне в мысли лезли беспардонно.
Тоской наполненные мысли
сливались с клубами тумана,
то плавно двигались, то висли,
как виснет дым марихуаны,
туман окутал постепенно
холмы, болото и дольмены.
Из волн туманного дурмана
подкралась чёрная собака,
неслышным призраком, нежданно,
скользящий в сером сгусток мрака,
в глаза мне пристально и странно
взглянула сквозь дурман тумана:
«Ты рвал камыш, ты мял осоку» –
меня собака обвинила,
«ты с ними поступил жестоко,
к слабейшим применяя силу.
Хозяин наш тебя накажет,
не жди, что даст тебе поблажек».
Спустилась чёрная ворона
на ветку голую осины,
она смотрела возмущённо
и истерично голосила,
вороний крик в туман врывался
и болью мне в виски стучался:
«Ты человечьим духом вредным
навёл на всё болото скверну,
ты гадким пеплом сигаретным
испачкал всё неимоверно,
ты натоптал здесь сапогами,
весь мох ты испятнал следами,
ступал на вереск и аиры,
кто право дал тебе здесь шляться?
Приблудным из чужого мира,
запрещено здесь появляться!
Ты столько натворил худого,
с тебя Хозяин взыщет строго!».
Ещё звучал вороний голос,
а под ногами торф качнулся,
в болоте распахнулась полость,
седой туман над ней взметнулся,
на берегах качнулись ивы
и ветра дунули порывы.
С упрёком тёмная трясина
в лицо мне выдохнула важно:
«Ты с тропки оттолкнул лесину,
теперь ходить по тропке страшно.
Там место топкое, дурное,
мне не даёт оно покоя.
Хозяин будет недоволен,
что ты пришёл в болото наше,
он далеко не сердоболен,
а в гневе будет просто страшен.
Хозяин скорый на расправу
за учинённую потраву».
|
