На домах озябли крыши,
в черепичной шкуре снег,
кот сегодня только вышел,
и слова истратил все.
Нецензурные остались –
вновь ноябрь, а где же март?
Это вам не трали-вали,
что за облысевший арт?
Где сирени куст душистый,
одуванчиковый пух,
что над городом кружился,
делал мягкою тропу?
На скамейках стало мокро,
уши мёрзнут, стынет хвост,
греться в куче прелой охры
что ли буду, как Барбос?
Эй, подвинься-ка, братан,
шкура-телогрейка…
Пригласите в дом кота,
весь дрожит котейка.
И Барбос не против тоже,
хоть два года без семьи.
Эх, мы с ним слегка похожи,
У людей на нас – лимит.
Пёс три года жил в дому,
кот и вовсе – десять.
А теперь они кому? –
шкура в снежной взвеси…
Их жалеет только осень,
и её не пустят в дом,
да она и не попросит,
погуляет под зонтом.
Будут капли на берете,
лужи в ботики, и, что ж?
Можно двух бродяг погреть ей,
в зонт над ними спрятать дождь.
Ходят времена по кругу,
точно ослики, ей-ей,
кто же их всё время крутит,
накрутил нам ноябрей?
Ходят часики ручные,
никуда не уходя,
ходит осень в старом парке
грустной дамой из дождя.
