Осадок лет сгущается в углах.
Шагаешь современником-кварталом,
витрины опадающим овалом
иконы требуют — Акбар Аллах!
Их откровения исконны.
Берёшь зажим и тонкий нож,
хоронишь заживо законы,
и воровать лицо идёшь.
Кушетка пахнет зимней вишней,
наркозным кашлем дышит шприц,
песок уходит – третий лишний,
раб колбы, мелок, смуглолиц.
Спешит дефибриллятор Бах
берёт в девятой ноту ля,
не в лад закроет крестик ряд,
и прах свежеет до нуля.
Минорно-мерно метроном
на простыню спускает семя.
Не понесёшь: бесплотно время –
будь хоть святая, хоть с грехом.
Как сын в обличии отца,
как под фасадной сеткой город –
о стёкла бьётся голый голод:
на день девятый нет лица.
Представ одетою в льняное,
души не поднимая, вскользь,
ты согласишься на любое,
и кто-то нитку тянет сквозь.
|
