Когда зимы останется на донышке,
Как коньяка в моём стакане,
Когда февраль, как старое судёнышко,
На Финском вновь на якорь встанет,
(я предаю устои, как Иуда,
но верю, что зима идёт оттуда)
Я вновь налью трёхлетнего «вина»,
Найду на книжной полке Паустовского.
И пусть ворчит любимая жена,
Что де коньяк не пьют из малинковского:
За птиц, дорогами избитых,
За эту зиму не вполне допитую,
Я выпью, ты не осуждай -
Счастливого судить несчастная примета -
И вслух прочту, ты пять минут мне дай,
Так выразительно «Воронежское лето».
А, может, летом в пенистую рань
Ни к морю, милая, а на Усмань?
Пусть ты покрутишь пальцем у виска,
Я над душой весеннюю не властен.
Она была тоска, тоска, тоска.
Она теперь вернувшееся счастье.
Как одолевшая воздушные границы
Едва приметная серебряная птица.
|
