Чтоб плоть и чувства смерть не оскорбила
и память лет была не проклята',
не встану на горбатую могилу
в гранитных сапожищах никогда.
Толпятся авторы поэм и эпитафий
и ждут, когда их пафос посетит.
Один другого ниже и картавей,
галдят и примеряют скорбный вид.
Печаль лица украсили цветами,
на холм легли скорбящие венки.
Вокруг срока покойники мотали,
а кости зеков грызли червяки.
Соседи все достойнейшие люди
и каждый чтим, любим и не забыт.
Былые распри вспоминать не будем, -
смерть всё равно стрелять не разрешит.
В гробу не мёд, но лучше, чем на нарах
и рядом Бог, он, если что, спасёт.
Не суетясь, начну я мемуары
в тиши пописывать про то про сё.
Про жёлтые блестящие ботинки, -
брат ныл, а я стонал, таская их.
Как пирожок ломали "посрединке", -
делили ад мы райский на двоих.
Про драки, месть, пробоины и шрамы,
про дам и вкус дешёвого вина.
О том, как рано начал жить без мамы
и бесконечность жизни сочтена.
Про то про сё успею, но верхами
удастся описать, как в море твердь
нащупывал вот этими ногами
и понял - мне во сне не умереть.
Ещё припомню, как стояли в стенке
среди зимы давно минувших дней, -
стучали зубы, вторили коленки
и, как с лица предательски бледнел.
Зовёт на рюмку чая только юность,
жалеет, наливает от души.
В преклонную и зрелую не сунусь,
хоть кол на старом черепе теши.
Здесь всё, как там, где юность пролетела
и не осталось больше ни шиша
и разница лишь в том, что мёрзнет тело
и рвётся вон ко всем чертям душа.
|
