Нас отпоют на Покрова...

***


Ломалось солнце сквозь витраж,
дробясь на множество созвучий,
и гладил руки тонкий луч, и
не решался робкий паж
подать упавший шарф, и Небо
мне говорило – не люби! –
тебя сомнут, Анастасия,
в разгул ударилась Россия
в расхлябанные колеи*
Пап’а смурной и фронт под немцем,
а там, сплошь – принцы и родня,
я не смеюсь уже два дня
и не могу никак согреться.
В Ливадии, наверно, лето,
о, как несносен Петербург!
Совсем прозрачны кисти рук,
я не пою, я птичка в клетке.
Зачем у птиц и воли нет?

***


Так далеко до Рождества,
как от Китая до России,
живёт страна при керосине,
что тут поделаешь – война.
Наш дом теперь как и у всех -
тринадцать вытертых ступеней,
а мне приснились песнопения
и сад наш с розами в росе.
Иду, а будто бы зима
и ни шубейки нет, ни муфты,
а шаль забыла возле пуфа,
а дом – не дом, а каземат.
На стенах серых больше нет
ни бабочек, ни фото в рамах,
и лёд подобен диораме –
куда пойду, он на стене.
Я сон гоню такой, не жаль мне,
снов не разгадывай, Мария!
Но не напрасно говорили –
прижмёшь осу – она ужалит.

***


У младших штопаны чулки,
а братец стал ещё белее,
вчера гуляли по аллее,
не отнимал от губ руки
и снова кровь...
она повсюду! –
я свой молитвенник – до дыр,
нас пустят на потребу люду,
кабы Христос спустился в мир,
то и его бы гнали рьяно.
Такое утро у Татьяны...
а на окошке – сизари.

***


Летит молва по Вознесенской –
мы будем все вознесены,
нам пережить нельзя зимы
не календарной, а советской.
Я в мае вышила платок,
на вензель: О, а цветом – пурпур,
не подают теперь ландо
за тыщи вёрст от Петербурга.
А мы умеем зимовать –
и мыть бельё, и штопать платья,
до нас здесь жил купец Ипатьев,
и наша доля – выживать,
но не дадут. Я поняла –
на нас клеймо проклятых лилий.
Во сне по ком-то голосили
и этот плач меня обнял.

***


Сестра мне сделала кораблик,
я буду юнга и моряк! –
там брошу в воду якоря,
где в небе тонут дирижабли.
Весна бывает даже здесь,
и так волнует половодье,
что если не держать поводья,
я ускачу на Небо, весь!
Нас отпоёт Мелхиседек,
на Покрова, в двадцатом веке...
как тяжелеет сон и веки,
и птицы падают на снег.
То снегири, я знаю, мама!

***
Над ганиной грачиной ямой
грачи клубятся по весне.



______________________________
*Читает Ёлка (Галина Шубарина)