Другие сказки уведут людей
гулять туда, где небо пахнет рожью,
где больше нет "нельзя" и "невозможно",
где нас не помнят чьи-то города,
и Сказочник вздохнёт, как старый гном,
испишет лист забавной небылицей,
о том, как сердце стало белой птицей
и упорхнуло в летнее окно.
Возьмёт свой зонт, собаку, пару книжек,
вишнёвой трубки выкурит табак,
и наплевав на глупый Зодиак,
о счастье гуттаперчевом напишет,
небьющемся... поэтому, не плачь!
Заклеит сердце пластырем куклячье,
он стар и сед, но где-то там -- он мальчик,
и где-то там диплом: "Куклячий врач".
...а я возьму себе своих драконов --
себя и этого, с лукавинкой в глазах,
и всё опять спущу на тормозах,
к алисьему притронувшись флакону,
и скатерть с бахромой укроет нас
от мира, отказавшись от итога,
где все людишки -- тень пред светом бога,
впечатанным навек в оправу глаз.
Мой Сказочник, смотри на тихий дождь,
я на окне его нарисовала,
чтоб засуха не тронула Урала,
он так сейчас на нас с тобой похож.
Всё так же плачет маленький Пьеро --
попутчик не взрослеющей Мальвины,
мой город, захлебнувшись тополиным,
поправит небо высотою крон
и упадёт задумчиво в дожди
поющих от разлуки тротуаров,
и Мир родится истинный и старый,
закутанный в лиловые плащи.
Грусти, Шарманщик, пой моя душа!
Чирикай воробейкой непослушной.
И это всё, что мне пока что нужно,
а жизнь и без гламура хороша.
Ежиная немного -- на две точки,
колючие вихрастые слова,
здесь яблок ждёт медвяная трава --
упавших в междустрочье многоточий.
...а кто поэт, рассудит только время.
С утра варю клубничное варенье,
вот выпадут безвременно снега...
- Ты о разлуках, глупая...
- Ага...
