Смотри, в моей ладошке – майский жук,
застывший в янтаре в эпоху сосен,
я здесь его на полку положу...
а в вазочке под гжель – рябины гроздья.
Поломанная ветром красота…
такая жаль… да нечего поделать,
берёзный лист, упавший у моста,
а на асфальте – дом – рисунок мелом.
Здесь всё клокочет, чувствует, поёт…
на газовой плите пролитый кофе…
и вписана луна в окна проём,
здесь то, что именуется – любовью.
К минутам жизни, бытию строки,
домашним посиделкам с поздним гостем,
к неспешному течению реки,
к свиданиям, назначенным на осень.
Здесь есть и то, о чём не рассказать,
приватный на двоих, нехитрый ужин,
здесь соловьи, как прежде – ровно в пять,
и парочка смешная старых кружек.
Их можно наполнять и наполнять –
водой, какао, вишней и малиной…
здесь есть полёт мохнатого шмеля
и пирога с черникой половина.
Назначенная жизнью параллель:
оживший мрамор, тёплый и капризный,
Праксителя усталая модель,
но лишь его, от вздоха и до тризны.
Я не пугаюсь – лёд – не только гроб,
в нём нежная для роз анестезия,
Уральский край для чужаков суров,
но им и прибавляется Россия.
