Обелиск

Он не учился воевать,
его учили строить лодки,
а тут, пришлось состричь вихры
и, как и всем, надеть пилотку.

Учебка наспех – и вперёд –
по километрам, вдоль обочин,
пехота – это не морфлот,
тут надо пёхом, между прочим.

Нет, он на это не пенял –
крестьянский сын, простая доля,
он каждый колос узнавал
в приникнувшем к дорогам поле...

И горевала в нем душа –
смотри, как перезрела нива…
земля должна хлеба рожать,
а мы на Запад… мимо, мимо…

Не плуг натер мозоль – цевьё,
ещё – сапёрная лопатка,
таких, как он – не батальон,
а пол России, без остатка…

Как звали парня? Михаил?
Вполне годится для глубинки,
с одной деревни с ним – Матвей
и Николай – с лесной заимки.

Так воевали пол войны,
деля махорку и картошку,
и на привале, в редкий час,
лечили душу под гармошку.

Тальянка льнула как жена
на грудь безусому артисту,
и голос пел не о войне,
о чем-то нам до дрожи близком...

и у пехоты радость есть –
упасть в траву в полу забвении –
«Инфанта», чёрт ее дери…
и Бог храни, как в наступленье…

Им отступать не довелось,
призвали только в сорок третьем,
пол ста да к ним прибавить пять,
на всех троих... почти что, дети.

Я дальше не хочу в строку
их путь записывать недлинный,
могла бы сочинить, что рок
хранил мальчишек до Берлина –

Там майский вальс, Шопен, весна,
там ждёт любовь светло и верно,
но под Бобруйском обелиск
венчал их путь звездой фанерной.