Ночь рассыпается горстью звенящей меди,
Затихая в кармане вселенной, на самом дне.
Жизнь – это самая первая форма смерти,
Быстротечней которой лишь мысль о ней.
Буд-то бы сцена: слева поставим поле,
Справа посадим ели и прочий лес.
Вверху декорации скачет на звездном пони
Сам режиссер, давно потерявший вес.
Зрителей двое. Они это видят в сотый
Или в двухсотый раз, но они пришли:
Середина первого ряда под лунной сотой.
Они – представители спящей своей Земли.
Вновь оператор тучу навел на рампу.
Режиссер выпускает поводья из тонких рук.
Все освещение – снова под хвост арапу.
Тему безмолвия вновь продолжает звук.
Чем интересна тема? Ничем. Но театр
Пьесу играет пять миллиардов лет.
Сота луны превращается в медиатор,
Бьющий по струнам жизни.
И смерти нет.
|
