Луна. Гора. Поля и реки. Не укрыться мне.
Рвёт стая ветра плащ весенний, треплет в вышине.
Скользнула мысль: «Скорей бы кров, найти бы хоть приют,
Тепло сберечь и до утра дожить — хотя б на миг».

Заходит солнце. На краю теней, у самой кручи,
Мелькнул таверны огонёк, как светлячок в ночи.
О боги! Как я осмелел, узрев очаг и кров!
Там пахло луком и картошкой, и гулом голосов.

Приободрясь, едва дыша, к двери метнулся я.
Толкнул — не заперто. Ввалился. Тепло. И свет зажёгся.
Неужто жизнь моя нужна богам, раз так берёгся.
Накрытый стол, бутыль, еда. Меня не замечают.

Не ошибся я. Вот рагу, снимая плащ сырой,
Накинулся на хлеб и мясо, запил всё водой.
Вдруг скрипнул стул. Хозяйка встала. Сжался я в комок:
«А заплатить-то деньги есть?» — и смолк голосок.

Я опустил глаза: «В карманах лишь удача, что живой».
Она смолчала, лишь изогнутой вдруг стала бровь дугой.
Кивнула: «Ладно. Впрямь зачахнешь без тёплой снеди.
Садись. Доешь. А после — в лес. В углу нет дров, ведь.

И плащ повесь — он мокр до нитки. Высохнет у печи».
И вновь рагу вкуснее стало. Как будто время лечит,
И горький эль обрёл вдруг сладость, что не пил вовек.
Я понял: милость — это труд, а не простой оберег.

Два дня прошло. Я долг сполна поленом искупил,
И с чистым сердцем вновь ушёл, не ведая корысти.
Гора всё дальше. Позади — тот домик, что спас меня,
И образ той, что дала кров, усталой, но не падшей.

Хоть светел день, мой путь покрыт какой-то мглой неясной.
Куда иду? Иль от кого бегу в тоске напрасной?
Эх, память — тлен. В пути уж месяцы, а может, годы.
Я — тень ума, гость непогоды и сын свободы.

Имел ли друга и врага, семейственный ли круг?
Всё путешествие моё — одна дорожна вьюга.
Молю богов уж не спастись, но о простом покое,
О чуде, что разрежет боль, живущую с тоскою.

И вот он вновь — холодный путь, и ветер воет зло.
Но в сердце уголёк горит: то рагу дало тепло.
Урок в нём есть: порой, чтоб жить, принять чужую власть —
И в этом нет стыда, одна суровая лишь страсть.

Бреду, не зная, чей приказ мне слушать доведётся,
Каким ответом даль немая в уши отзовётся.
Но знаю: милость — это хлеб, что заслужить обязан,
Судьбой и потом навек с тобой повязан.

Пусть в грудь мою поёт лишь ветер баллады о былом,
Песок годов сквозь пальцы сыпет костяным числом.
Я шёпот повторю таверны: «Выдержим с тобой!».
И шаг вперёд поставлю, отгоняя призрачный поток.