Одуванчики такие милые.
Золотые – ещё бескрылые.
А серебристые – разлетаются.
В парашютики превращаются.

Гусь-Хрустально звонкие на столе стаканчики
отражают золото солнечных "зайчат".
Чай себе завариваю. Чай из одуванчиков,
но они, красивые, чуточку горчат.

Может, с этой поросли наварить вареньица?
Может, с этих зарослей настоять вино?
Пусть играет-плещется, никуда не денется,
чтоб зимой морозною лето – вот оно!

Как пойду ль я, выйду ль я, из своей беседочки
полем, лугом, рощицей, да в речную падь –
босиком по травушке, собирать монеточки,
жёлтым одуванчикам крылья обрывать...

Солнечные лучики, пойманные, сладкие,
в штофах, полуштофиках пыльного стекла...
Тёплые, искристые, выпью – и вприсядку я
как пойду по горнице, фьють – и все дела!

Клад из одуванчиков горкой на столешнице –
не бывать крылатыми им теперь, ну что ж.
Не носить послания от меня-насмешницы,
нос не щекотать тебе, не ласкать ладош.

Все свиданья жаркие, ноченьки весенние,
летние-июньские – разлетелись в пух.
Для меня ведь не было от любви спасения,
ну а ты, горчиночка, любишь сразу двух.

Да пока гадала я, глупая девчурочка,
лепесточки дёргала, аж самой смешно,
поседели лучики, облепили дурочку,
и на парашютиках унесли в окно.

Я упала в небушко над цветочным городом,
в запахи цветения, в сладкоптичью трель.
Буду одуванчиком – ведь ему не дорого,
то, что разлетается в белую "метель".