На весь мир протрубили и звуки развеяли пó ветру
Семь серебряных труб с высоты потемневших небес,
Тени слов прошептали, что мастер-настройщик хронометров
Возвратился и, кажется, умер, но все же воскрес.

Он воскрес, он часы заводил, он эпохи настраивал,
Он для каждого доброе слово имел про запас,
Он легко время жизни удваивал, даже утраивал,
А о главном сказал: не спешите, все будет в свой час.

Мастер был между жизнью и временем в ранге посредника,
Он хронометры правил, ничуть не жалея труда,
А вокруг него вились галдящей толпой проповедники,
Отмечая в придуманных бланках: кому и когда.

Там, где было жестоким безвременьем все искалечено
Этот мастер надежду дарил на счастливый рассвет,
В механизме надежном, упругой пружиной заверчено,
Возродилось прямое течение истинных лет.

И в трудах и стараниях этого доброго гения
Все часы до секунды совпали на все времена,
А вот в бланках остались какие-то несовпадения
Между кляксами блеклых чернил и дурного вина.

Проповедники в двери стучатся, дремучие, серые,
Объясняют, как нужно в хронометрах время считать,
Заполняют анкеты с заглавием: Истинно верую,
Паспорта проверяют и ставят на подпись печать.

Смазав все шестеренки, где нужно, все оси и втулочки,
Раздарив к механизмам хронометров связки ключей,
Мастер, кажется, умер, а может быть просто по улочке
Вышел в небо, еще не доступное для палачей.

Он ушел, он оставил нам время для дел и для отдыха,
Для любви и мечты, для мелодий и для тишины
И оставил слова или тень их в дрожании воздуха:
Все мы братья друг другу и все мы немного грешны.

Манифесты с благими вестями повсюду расклеены
О пришествии духов и призраков радостных дней,
Заменяют тревожные думы чудными идеями,
Обещают, что нет и не может быть слаще идей.

Заменяют, пленяют, заманивают переменами,
Убеждают – проблемы уж точно теперь решены.
Проповедники глупыми были и слишком надменными
И не слышали шепот о будущем из тишины.

В тишине прошепталось – посыпались камни на палубы,
Сбились с ритма хронометры, с рельсов сошли поезда,
Вихрем черных семян с неба пала жестокая Пагуба,
Только имя ее не Полынь и она не звезда.

Совершилась над миром она вопреки проповедникам,
А за что – и неважно и вовсе в ней не было зла,
Равнодушная к бланкам, к бумажным анкетам и метрикам,
Просто время нормальное сбилось – она снизошла.

Видно, что-то да значили кляксы и несовпадения,
Видно, стлали дороги недобрые чьи-то следы,
Видно, зря промолчали, имевшие в мыслях сомнения,
Находя нехорошее в пробах земли и воды.

В заржавевших хронометрах что-то серьезное сломано,
Позабылось, где спрятаны к ним заводные ключи,
Времена разошлось на четыре печальные стороны,
Плакать, звать и кричать – все напрасно, кричи, не кричи.

Жизнь плутала по миру, безвременьем пущена пó миру,
Вся в слезах и тоске, потеряв ко всему интерес.
Только вдруг протрубили начало смертельного номера
Семь серебряных труб с высоты потемневших небес.