В твоём раю мне долго не прожить,
бесхитростные мотыльки-мгновенья
сгорят не Феникса латунным опереньем,
а перьями общипанной души.
У райских всё до первого греха,
держи, пока в руках осталась сила,
меня на расстояньи. Или-или,
не приведёт к добру матриархат.

У женщины невинны лишь ресницы,
зашторена в них майская гроза,
уснул мангуст, но бодрствует гюрза,
и на камнях согревшись серебрится.
Не обольщайся, я не херувим,
погрелась на груди, хвала герою,
штурмуй, мой Шлиман непокорство Трои,
но больше мне про рай не говори.

Я помню всё и позабыла всех.
Закрытый космос. Чёрные уголья.
Стигматы на руках текут любовью,
защёлкнулся гранатовый браслет.
Японским флагом полыхнул закат,
до сакуры три месяца всего-то,
мы бьёмся словно два враждебных флота,
выстреливая чувством наугад.

В моём раю спилили ветку груши,
запретный плод канону вопреки,
смеясь, беру его с твоей руки,
а требуют взамен немало – душу.
На цыпочках к кипящему котлу,
ты сам дрова подкладывал исправно.
Спасает утро, сна набросок рваный…
свернуть во двор…
припарковать метлу…