Пуля грудь пронзила, и разжал я автомат,
Вспоминая, что накаркал мне заезжий хиромант.
Что сказал, теперь свершилось наяву,
Оросил я кровью при атаке мураву.
Ничего он не прибавил боле,
Лишь молчал и, будто корчился от боли.
Молчаливость мне теперь понятна стала.
Я лежал, закрыв глаза устало.
Не смеялся я теперь над шарлатаном,
Ощущая запах крови, смешанной с бурьяном
И глядел упорно в темноту,
Чтоб увидеть финиша черту,
Что судьба мне в жизни прочертила
Пулей, что прошла меня навылет.
А потом уверенно открыл глаза.
Вот она, моя последняя стезя.