Был скромен гардероб и быт,
война недавно отзвучала,
и крепдешина вздох добыт
у привокзального менялы.

На завтрак: «Доченька, поешь,
вставать пора уже, засоня…»
а на столе простой омлет
и хлеб из маминых ладоней.

Тот крепдешин достался мне –
зеленоглазой и крылатой,
в иное время на дворе,
в иную стать – в семидесятых.

Надёвано под поясок
мной в одиночестве трельяжном,
где возраст сердца невысок,
а взмах крыла всегда отважен.

Так и жила – неся в судьбе
немногое – земную силу,
от суеты обычных дел
в себя глубинно уходила.

Поволжский вымытый песок
и седина степей ковыльных
остались в песне ясных строк
мной не-до-высказанной былью.

Сто дней украденной любви –
сто лет – не много и не мало
для разлучённых половин
в молчанье грустного вокзала.

За верность дому не корю,
чуть запоздала нежность наша,
я падать до сих пор люблю,
в объятья полевых ромашек

и плачу над твоим стихом,
и улыбаюсь шуткам старым
и тихой песне над рекой,
и всем дождям по тротуарам.