Тому, с кем встреча выпала в Белтайн –
бродячих лун купанье в каждой плошке,
два имени у дикой майской кошки –
Брунхильда или Хлоя – тайна тайн.

Пока над миром стелет плащ Самайн,
сквозь дыры времени уносит сквозняками
нашёптанное в чашу с мёдом нами –
моё: «Живи…», твоё: «Не улетай!»

В последний пир я в Тару принесла
немного яблок с битыми бочками,
друиды в предсказаниях смолчали,
что может змейкой оживать зола.

Здесь песнь пропели резкие ветра,
и свет и тьма нас волнами качали
там, где закат ладейкою причалил,
там, где рассвет услышал души трав.

А свечи пахнут тёртым базиликом,
и рыбный хрящик падает в костёр,
приправлены дымком легенды гор,
они древнее христианских ликов.

Овсяный хлеб кладу на край стола,
светильник драгоценно цедит мирру,
дарует дом недолгий призрак мира
и тем, кто сам с собою воевал.

Здесь две души склонились у огня,
на молоко ты дуешь осторожно,
а я на воду – экая оплошность…
смолчит тревога у порога дня.

Прокатится громница в тишине,
ударит в мир неугомонный ливень…
какое ты пожалуешь мне имя –
таким и отзовусь я по весне.

Чужим меня не смей, не поминай –
осыплется черёмухами май…