Ты прости, мой любимый, что я тебе прежняя снюсь,
Ты опять до конца не усвоил урок перемен –
Если к вечеру в кокон возьмёт тебя, кутая, грусть,
Кот пушистый весь вечер не слезет упрямо с колен.

Ты погладишь его, и взъерошенный ласковый джинн
Будет петь серенаду простую про нынешних нас,
То, что ты, как и я, почему-то сегодня один,
Видно, я не исчезла пока с твоей радужки глаз…

Ну, а я проливаю на вытертый стол молоко,
Снова дрогнет рука, и в молчанье замру в сотый раз,
Бьётся слово одно: «далеко, далеко, далеко…»
Где-то в клетке грудной о нелепый железный каркас.

Это надо же, как же так – сталь иль оплавленный воск –
В подреберье моём – не понять, не понять, не понять…
И горит от разлуки над бездной наш выжженный мост,
Я, на нём замерев, продолжаю, так глупо… стоять.

Ну, а ты не успеешь… сто тысяч ненужных веков
Нас разъяли на доли, на звуки, на вечную боль…
А на карте твоей много-много ещё городов
Между «здравствуй…» моим
и твоим: «не грусти, я с тобой…»