* * *

Купола Твои -
маки небесные: причащаются их молоком
облака, чтоб отарою тесною
уплывать далеко, далеко.
И покуда плывут в озарении
и роняют слепые дожди -
будто кто,
за свободу парения,
лёгкость радуг к рубцам приложил.
Ничего, что червлёным колото,
лучик ломаный - не дрожи,
не нажили другого золота -
накупаются в нём стрижи.

* * *

Не кори оскоплённым чувством,
поболит ещё.
Не утихнет.
Я не смог от тебя очнуться.
Про запас накопил по крихтам.

...За ожиной
ладони протискивал,
пил с криниц молодую звезду.
Обходную дорогу отыскивал...
Натыкаясь на борозду,
наблюдал, как на травы влажные,
на высокие пики осок, опускался
огромный
оранжевый,
к долу клонящийся висок...

Притяженьем необъяснимым,
допотопным - по разговорам,
удержи меня в звоне синем,
побеждающем силу моров.

* * *

Дождь прошел стороной, и как будто
обескровили жёлтое поле.
Лишь шуршит неживая солома,
ощущая всей хрупкостью тела
золотые ожоги июля...
С неба бабочка прилетела: уповает
на жилку живую.

* * *

Снежность какая над городом нашим!
Занят в квартире угол пустой,
где ежегодно
холод монаший
медленной хвое сдаём на постой.
Что посулит нам огонь разноцветный
звёзд,
отразившихся в каждом окне?
Час - удлиняется! Снег безответный
в неторопливом сгорает огне!
После закружится, словно в угаре,
день оголтелый, месяц и год,
и устрашится исход календарный
бешеной участи: вот тебе! Вот!

* * *

Мы общаемся странно и ласково,
хоть для сердца оно и рискованно:
через книгу, что мною затаскана,
через боль, что тобою присвоена.
Я перила в твой дом загораживал
от локтей посторонних и сумок.
и собак к своей двери приваживал...
Вдруг -
какую -
подолом коснулась!
Становились друзьями общими
все, к кому бы мы ни были вхожи.
Чтобы там, за беседами прочими -
всё о том же, чуть тронь.
Всё про то же.

* * *

В сусальном мире отразясь,
в свеч зацелованном пространстве,
в нерасторжимой бездне глаз,
жизнь промелькнёт, как сон напрасный.
Неужто все сойдем на нет -
брюзжать и плакать без причины?
Перетерпев прозрачный свет,
напрасный свет Твой
сквозь личины.