ОБЩЕЛИТ.РУ - СТИХИ
Международная русскоязычная литературная сеть: поэзия, проза, критика, литературоведение.
Поиск    автора |   текст
Авторы Все стихи Отзывы на стихи ЛитФорум Аудиокниги Конкурсы поэзии Книжная лавка Моя страница Помощь О сайте поэзии
Для зарегистрированных пользователей
логин:
пароль:
тип:
регистрация забыли пароль
 
Литературные анонсы:
Реклама на сайте поэзии:

Регистрация на сайте


Яндекс.Метрика

Берестье

Автор:
Жанр:
Он  – обычный дед, не старый ещё дед-одиночка, каких сейчас по стране полно. Это после революции да Гражданки, да Мировой, которая таки пошла на мировую с мировым прогрессивным сообществом, но совершенно не мирным способом, увы-увы. Дед себе как дед, и шестидесяти нет. Самый суперский в мире, как и полагается. Одно малюсенькое отличие от прочих дедов, которое и роли-то никакой не играет  – «немец» по национальности.
 Братишка, ты ещё не изучал фотки самой элитной немецкой эскадрильи Люфтваффе? Так сделай это прямо сейчас, не пожалеешь. Там такой люфт с настоящими арийскими рожами, единственным представителем которых является Модератор Х., видимо, по этой же причине и прозванный коллегами Малюткой... Вобщем, вот тебе негласная инфа, КТО на самом деле составлял основу армии Вермахта... ну, ты понимаешь. А которые много понимают, те ещё больше молчат. Шучу. Отчасти.
 Так что?  – кто-нибудь ещё удивится, если я скажу, что непонятно даже, в которой из мясорубок сгинули родители моего Гришука, друга и по совместительству названного брата, самого крутого внучонка самого лучшего мирового деда? В наше счастливое время это называется «пропасть без вести» с ударением на второй слог, хотя «прОпасть» смотрелось бы даже гламурнее. Потому что гладиолус. А что, фраза из нашенской рекламной телепаузы очень даже здесь к месту  – берём-с, не раздумывая!
 Ну, а я  – чокнутая. Меня теперь все так и называют: Наташка Чокнутая. Просто я и тут правду рубанула сразу, как только телепортировалась: так мол и так, деда – родители мои сейчас в мире ином (ну, это я наше время так назвала, само из себя прогрессивное, с гаджетами, рыджетами и т. д., мировое и мирное кароч) и сама я в тот лучший (а чо, не так разве?!) мир скоро от вас отправлюся, что и заявляю ответственно в обход всякой антинаучной религиозинщины. Они решили, будто это я так смерть расписываю, ну и прописали в... Так что смело обращайся ко мне прямо с заглавной буквы, братишка, если, конечно, не испугаешься и не передумаешь.
 А места у нас сногсшибательные. Берестье. С певучей, протяжной буквой «е». Берестьееееее, эгегегееееей! С вольными, вовсю нашеславянскими, просторами (даром, что к Европе впритык, так ведь и она...), с реками и речушками, с уютными домашними лесочками и широкими открытыми полями, так и напоминающими белые, незамаранные русские души. Самая Белая – Русь  – вот оно какое, наше Берестье! Самая настоящая, любимая Родина, которую даже и без памяти да с закрытыми глазами найдёшь.


  – Братва, айда все на речку!  – вещает Петька (назовём его так за характерную манеру поведения, поскольку настоящее имя не запомнила, да и без разницы это).  – Со дня на день пионерлагерь открывается, йо-хо! Эх, братва, какая житуха-то нынче счастливая пошла! И ведь всё товарищ Сталин  – знали бы вы, как я его люблю! И немножко, ну совсем капельку, завидую его детям... не, понятно, что мы все  – его дети, но всё же... ведь некоторым каждый день нашего папку видеть удаётся, каждый день, а!!! А нам до него и не доехать даже – уж больно далеко живёт он, в самой Москве... Ну, ничего. Мы же можем думать о нём – хоть круглые сутки. И даже в письме о своей любви и благодарности написать, коли уж совсем припрёт. Так что, идём купаться? И Наташку Чокнутую возьмём. А что, родная партия нас учит о болезных заботиться всячески, бо неполноценные они члены общества советского и сами себя содержать должным образом не в силах. Так что ты, Натахо, если чо, обращайси. Мол забижают злые антипартийные элементы, так ты уж, Пётр Иванович, выручай, заступник дорогой! Мне ж не жалко, я ж завсегда добрай и справедливай.
  – Пётр Пафнутьич, а ты не лопнешь? Вон и хвост аж переливается  – всеми понтами радуги, хи-хискис. И вообще, я купаться не люблю, а лучше с Григорием пойду секретное партийное задание выполнять, на которое таких болтунов, как ты, не берут из принципиальных соображений.
  – Чиивоооо? Какой хвост? Какое задание? Сразу видать: не в своём уме девчонка. Потому и обижаться на тебя  – советская совесть честному советскому мужчине не позволяет. Только вот если в лоб от кого получишь, прибежишь вся в слезах и соплях – жаловаться – так я ещё подумаю, стоит ли тебя жалеть.
 Вот и думаю: чего на таких, как Петруха, обижаться... Обыкновенный советский паренёк, каких сотни и тысячи, сын полка... Насколько последняя мысль была естественной для меня, «гостьи из будущего», настолько же холодный пот... Нет-нет, не существует никакого холодного, и  ещё смогу ВСЁ изменить.

 Рядом была яма не яма, скорее всего воронка от недавно перепахавшей местное  – войны. Я знала о разветвлённой системе подземных ходов под Брестом и окрестностями  – вот и предложила Гришке залезть в воронку, где под слоем песка открывалась заманчивая дыра. Но  он почему-то заупрямился, стал спорить:
  – Натка, тут же просто дыра! А подемный ход, видать, завалило землёй и прочими осколками. Не, ты не подумай, я тебе верю, вот как верю!  – и он продемонстрировал характерный пионерский жест, дотронувшись до галстука, а это святое.  – Но ты сама посмотри внимательно, нет там никакого хода! Или надо копать, а мы с тобой и за месяц столько не разгребём...
 Вот и впрямь: дура я дурой. Как ты, Наташка, могла забыть, что в их времени  – и ходы не те, и видимость другая, хотя и всё то же?! Ээх, недотёпа...
  – Ладно, Гришук, ты по ходу прав. Но я всё равно должна на разведку лезть. В яму от снаряда. А ты  – ага  – постой тут чуток, ферштейн? Ой, то есть карауль меня здесь и ничего не бойся, и никому ни гу-гу, угумс?
  – Ну, угумс... Только что там... когда нет ничего... Ну, угумс... Только ты уж оооочень надолго не ходи партзадание выполнять, а то я деда звать стану и вообще шухер устрою в Крепости, что ты пропала.
  – Да куда ж мне пропасть в яме-то обыкновенной, Гришка?  – отшучиваюсь.  – Стой в карауле! У тебя самое ответственное задание!

 Проход был насквозь прозрачным и не слишком длинным. На той стороне...
  – Гришкааа!  –  я чуть не пулей вылетела из-под земли, ошарашив Гришку таким возникновением из ниоткуда.  – Там, там... там это...  – задыхаясь, выпалила я,  – вашииии! Очень много ваших, Гришка! Они с оружием и в чёрной форме Эсэ...
 Я осеклась. Как им сказать? Им, обычным деду и внуку. Как объяснить, какой ужас надвигается, какая чудовищная война? И что она сделает с ними, обычными советскими «немцами», которых здесь тысячи...
 Я судорожно схватила Гришку за руку и потащила домой.
 Деда обыденно зажал с зубах аккуратный обувной гвоздик, тщательно постукивая молоточком по предыдущему. Сапожник он у нас  – не то слово, какой справный. На весь Брест его работа хороша, на весь наш уютный маленький городишко. Наверное, потому и я такая по жизни, по этой мирной сытой жизни, такая туфельная фанатка. Это оттуда, из моего навсегда Бреста.
  – Деда! Дедааааа! Там... там... там, за Бугом, там ваши! много! Деда, ну... война же со дня на день начнётся  – так вам бы с Гришуком это.. уезжайте, а?..
 Думаешь, братишка, он выронил гвоздик или молоточек? Думаешь, изменился в лице и дёрнулся всем телом? Дед ыл спокоен, как танк, неважно чей:
  – Куда же, девонька? Нешто в Польшу? Так там давно этих «наших» больше, чем их местных.  – он многозначительно и озорно подмигнул, не оставляя мне коридора...
 Молниеносно и горько пришло осознание невозможности. Невозможности взять их с собой сюда, в этот сытый, довольный, но малодушный мирок.
  – Но, может, на Москву?..  – с последней надеждой пропищала дежурную фразу, заранее предугадывая ответ.  – Все ведь  – на Москву. Вот и вам бы... а?
  – Внученька ты моя сердечная,  – улыбнулся дед.  – Заботливая ты у нас и никакая не чокнутая,  – он бережно гладил меня по голове, будто это мне, а не им, моим родным, требовалась помощь сейчас,  – давай-ко вона сандалики подлатаю, а то и новые смастерю. Хошь? Знаю, как ты обувку-то новую уважаешь. А насчёт отъезда  – это ты брось.Некуда нам с Гришуткой, да и незачем. Да и нешто мы не мужчины? Это только крысы одни Родины не знают да бегут, куда харчи человеки (али и не человеки вовсе) кинут. И больше об этом ни слова, а то обижусь. Уже обиделся,  – и он расплылся в мечтательной улыбке, снова всем существом углубившись в любимое дело.
 Такие дела, братишка. А я ведь сюда за этим и...

 Становится страшно. С каждым днём всё гаже. Этот страх медленно, но верно, обволакивает меня по кусочкам, словно паутина. Фантастический паутинный кокон, из которого не выбраться, не выпутаться. Не за себя, не за свою преходящую шкурку.
 Опять впустую? Всё-всё-ВСЁ зря!  – понимаешь, братишка? Кто-то не верит, кто-то не слышит, кто-то... И никто... понимаешь, никто! не двигается, не предпринимает никаких шагов, никаких действий! А это означает лишь одно  – я снова бессильна помочь, изменить хоть одну, самую затрапезную, судьбишку. К тому же я уже почти растворилась. Пора возвращаться, и даже часы начали свой дьявольский, ускоренный, обратный отсчёт. Вот они, на стене, гремят на весь дом, кликушествуют уродливой кукушкой  – аж уши закладывает  – многократно усиливая, отражая эхом страх собственного бессилия, никчёмности какой-то, предрешённость... Я «сплю» на железной кровати и изо всех сил вцепляюсь руками в металлическую трубу ажурной решётки изголовья.
 «Двадцать двэ? Двадцать два! Двадцать двааааууу» – уже человеческим языком на все лады, издевательски передразнивая, голосят с подвыванием часы. Руки я не разожму, можете не юродствовать, и никуда отсюда не сдвинусь  – попробуйте сначала от кровати ото-... а потом уж...

 Всё вокруг вместе с железной ажурной кроватью превратилось в пыль, чёрную и вязкую  – невероятным, невообразимым ударом меня выкорчевывало из сна. Двадцать первое сегодня, двадцать первое...
 Самая настоящая – вторая? да хоть десятая! – самая любимая, Родина  – моё Берестье.




Читатели (25) Добавить отзыв
Ленты отзывов социальных сетей проверяются модераторами Общелит.ру. Но сигналы о нарушении правил в отзывах поступают непосредственно модераторам Вконтакте и Facebook.
 
Современная литература - стихи