ОБЩЕЛИТ.РУ СТИХИ
Международная русскоязычная литературная сеть: поэзия, проза, критика, литературоведение.
Поиск    автора |   текст
Авторы Все стихи Отзывы на стихи ЛитФорум Аудиокниги Конкурсы поэзии Моя страница Помощь О сайте поэзии
Для зарегистрированных пользователей
логин:
пароль:
тип:
регистрация забыли пароль
 
Литературные анонсы:
Реклама на сайте поэзии:

Регистрация на сайте


Яндекс.Метрика

ПОЭТ И ЛАМПА новая версия

Автор:
Автор оригинала:
ПРОЗА
Жанр:
Мистическая новелла-притча

Глава 1.

Эта история приключилась несколько лет тому назад в одном доме, на окраине небольшого южного городка, там, где говорливо журчит река, прорезающая Синие горы Кавказа живым, блистающим клинком. В доме под зелёной крышей жил Поэт. У окна, на письменном столике, среди вороха бумаг, вспоминая младые дни, смиренно коротала время эбонитовая Лампа.
Долгие годы она пылилась невостребованной, но знала: каждая вещь должна кому-то служить, иначе незавидна её участь...
От тоски или праздности, у Лампы в душе стало что-то твориться. В тиши она подолгу предавалась размышлениям: «Странные люди, − пишут стихи, как мой хозяин, и называют это вдохновением. Впрочем, меня тоже в последнее время переполняют непонятные чувства... А он? – размышляла о Поэте Лампа, − сможет ли он понять меня, мою душу? Мне хорошо рядом с ним, кажется, я обретаю второе дыхание и как женщина начинаю им увлекаться...»
На столе Лампа занимала почётное место. Когда Поэт включал свет, в его глазах вспыхивали огоньки, словно он сам светился изнутри…
«Наверно, он полюбил меня, − озарило Лампу, − не зря же в его глазах пылает этот божественный свет!»
Была у Поэта также печатная Машинка, которая стала невольной соучастницей этой истории. По законам жанра требуется третий персонаж − Соперница, и на эту роль Машинка подходила идеально. Новенькая, недавно подаренная другом Поэта, она своей красотой возбуждала зависть Лампы, и, поблёскивая белыми клавишами, Машинка словно посмеивалась над наперсницей.
Поэт же, как будто всё больше отдавал предпочтение Машинке: печатая, он то нежно, то страстно касался её клавиш, поглаживая пальцами по боковым округлостям, порой задумываясь и подолгу смотря в одну точку...
От быстрого и небрежного нажатия пальцами, клавиши иногда сцеплялись, Поэт чертыхался, и в этот момент Лампа ликовала, поскольку не желала делить с кем-либо предмет своего обожания.
Сама же она испытывала настоящее блаженство когда Поэт дотрагивался головой её шляпки-отражателя, наклоняясь так близко, что слышно было дыхание и биение его сердца. В этот момент Лампа сильно накалялась. «Вот она любовь! – восторженно стучало у неё в висках, − какое же это необыкновенное состояние!»
Чувствовал ли Поэт её душевные перемены, трудно было понять бедной Лампе, она терзалась сомнениями, страдая от ревности, у неё часто стали перегорать лампочки. Хозяин вынужден был брать Лампу за лебединый изгиб шеи-штатива, выкручивать перегоревшую лампочку и менять на новую. В такие минуты, довольная оказанным вниманием, Лампа светилась благодарно ответным сиянием, отдавая любимому весь накал своего электрического сердца!
Так продолжалось долгое время. Поэт писал и вслух читал стихи, в которых звучали слова: «любимая!», «единственная!»... Она принимала их на свой счёт и жалела, что в ответ не может произнести ни слова. А лампочки перегорали всё чаще и чаще…
Однажды, так неожиданно для Лампы, у Поэта вырвались гневные слова: «Так я скоро разорюсь на одних лампочках. Как ты достала меня, старая вешалка!»
Обращение явно адресовано было Лампе, но причём здесь «старая вешалка»? Наивная, она не знала, что люди, не задумываясь, часто говорят жестокие слова и совершают безрассудные поступки. Не догадывалась она, что для человека подобная вещь с двадцатилетним стажем действительно кажется рухлядью.
Так бы и мучилась Лампа в сомнениях на сей счёт, но вот однажды Поэт принёс в дом коробку. Он вынул из упаковки пахнущую новизной никелированную лампу и поставил на место прежней. Старую же взял за понурую шею и отнёс на улицу, бросив у мусорных баков...
Лампа, увидев удаляющуюся спину Поэта, задохнулась от горя и несправедливости: «Ах, зря я ревновала Машинку. Он просто не любит меня! Я для него оказалась «вешалкой», «старой рухлядью!»
Не хотелось Лампе верить в коварство любимого, но в глубине души всё же теплилась надежда, что это всего лишь недоразумение, что Поэт вернётся, и она по праву займёт прежнее место. Разве может другая лампа, даже новая, светить так преданно? Она хотела только лишь радовать милого теплом и своей любовью, и большего-то ей и не надо...

Глава 3.

Минул месяц.
Поэта почему-то покинуло вдохновение. Ему казалось, это лишь временный спад, как уже бывало не раз, но время шло, а ничего не менялось. Может, воображение шалит?
Почему-то интуиция подсказывала, что это связано с Лампой.
«Старой или новой? Чушь какая-то…» − злился Поэт, сидя за столиком и печально глядя на печатную Машинку и на тускло светящуюся от пыли никелированную лампу, бездумно включая и выключая её...
Его одолевала мысль: почему Муза то спускается к нам по воле Всевышнего, то внезапно покидает нас? Он пытался оценить трезво своё состояние, но ничего не получалось. Время шло.
Неведомые силы управляют человеком и во сне. Однажды ночью ему приснилось, что он сидит за рабочим столом и в темноте тянется к любимой старой Лампе, чтобы включить свет. В этот момент из шляпки-отражателя на него глянули большие, мерцающие глаза. В темноте он стал различать тонкие черты женского лица, пунцовые губы и бледный лоб, подбородок и едва различимые ямочки на щеках, курносый носик. Губы сложились в улыбку, а тихий, зовущий голос, произнёс его имя... Поэт наклонился к Лампе-женщине, прикоснувшись, ожёгся, и с криком проснулся.
«Что за сон?» − лихорадочно думал он. Подушечка указательного пальца горела как от ожога, а в рассветных сумерках на столе будто ухмылялась никелевым отражением новая лампа.
Он стал вспоминать лицо женщины из сна, и оно показалось ему знакомым, где-то он будто видел его, но где?.. Через минуту утренняя сладкая нега снова обволокла его, как молочный туман, и он погрузился в тот же сон...
С этой ночи, как по волшебству, сон возвращался к нему и вскоре стал желанным, как свидание с любимой. С надеждой он ждал ночи и этого сна, чтобы погрузиться в состояние, напоминающее волшебный фимиам. Во сне Поэт встречался с Незнакомкой из Неведомого мира, которую он мысленно называл Музой. Взявшись за руки, они блуждали в бесконечных лабиринтах сновидений...
Но видения прервались также внезапно, как и возникли. Он с тревогой ждал , а они не возвращались. Поэт теперь только и думал о своей Музе, он, кажется, влюбился в собственные сны, отчего испытывал отчаяние: «Что за рок играет со мной?» − думал он. На него напала хандра, а потом мелькнула мысль: «Надо бы разыскать старую Лампу. Что-то тут не так. Но где она теперь?»
Решившись, он заставил себя заглянуть на то место, где оставил её месяц назад. Лампы там, естественно, не оказалось. Подумав, он расспросил на всякий случай мусорщиков, бомжей, но и они ничего не прояснили.
Чувство тревоги и тоски нарастало, он тяготился пропавшим вдохновением, теперь совершенно уверенный, что его хандра связана именно с Лампой и с тем восхитительным образом женщины, стоящим перед глазами…

* * *
В молодости у Поэта была жена, дети, но в зрелости он остался один. Семейная жизнь не сложилась, зато у него было любимое дело, друзья и была надежда, что всё ещё изменится к лучшему.
Стихи, творчество требовали большой отдачи сил, он втянулся в сложившийся ритм: контакты, общения с интересными людьми, работа за письменным столом способствовали этому. Сейчас ему было как-то тревожно за себя, за неуют быта, за одиночество. А тут ещё сны, которые всколыхнули душу, и там, в самой глубине, вдруг всплыл забытый образ из далёкого детства. Ему, тогда ещё мальчику, попалась картинка в одной приключенческой книге с изображением прекрасной девушки, рисунок поразил его чистотой линий и чем-то неуловимо таинственным.
Вот и образ Лампы-женщины был так похож на тот детский мотив, вспоминал он...
Мы не задумываемся, из чего складывается женская красота, не поверяем алгеброй гармонию. Часто это − просто неулови-мые черты лица, определённые формы носа, подбородка, глаз…
Позволю себе одну сентенцию: в каждом мальчишке живёт будущий мужчина. У него может появиться тяга к прекрасному, она до поры дремлет и развивается неосознанно. Картинка, так полюбившаяся в раннюю пору зрелости, зацепила его воображение, а просыпающаяся влюблённость, благодатно совпала с находкой. Он рос ранимым и романтичным мальчишкой, глубоко скрывая в себе эти ростки и боясь насмешек сверстников.
Тогда в детстве он тайком, вырвал лист из книги, и долгое время хранил его под подушкой, разглядывая в уединении. В эти минуты он мечтал о дальних странствиях, представляя себя то рыцарем, то пиратом из полюбившихся приключенческих романов. В мечтах героиней сердца был придуманный им образ.
Поэт осунулся, мучаясь и не зная, что делать, стал часто употреблять горячительные напитки, днями валяясь на диване, стараясь ни с кем не общаться и не выходить на люди.
Неизвестно, чем бы всё это кончилось, но однажды вечером к нему постучались. Открыв дверь, он увидел маленького тщедушного человечка.
Не говоря ни слова, пришелец протянул Лампу. Поэт даже не удивился, он сразу узнал знакомые формы! Она была цела и будто стала новее. Старичок, молча поклонившись, отступил и тут же растворился в темноте.
Аккуратно, как самое дорогое, Поэт пронёс Лампу в комнату и определил ей прежнее место – в левом углу среди бумаг, а никелированную спрятал в шкаф. Он смотрел на Лампу сначала как-то отстранённо, потом взял салфетку и стал медленно протирать её, поглаживая, как живое существо по округлой шейке, по отражателю и основанию. Настроение неожиданно улучшилось, он даже замурлыкал популярную песенку: «Ах, мой милый Августин, Августин, Августин!..»
Привычно сварил крепкий кофе, устроился за столик, наслаждаясь обжигающим напитком, быстро что-то стал записывать, а глаза его снова засветились особенным светом, словно лившимся изнутри... Писал он весь вечер и всю ночь, а к утру сложилась поэма, в которой, вы догадались, героиней была прекрасная Незнакомка, а герой – характером походил на него. Поэт умиротворённо откинулся в кресле и тут же задремал. Во сне ему снилось, что он сидит за столиком и снова пишет, пишет...
В окошке забрезжил рассвет, Поэт проснулся и, протянув руку, погасил свет, а в овальном отражателе Лампы заиграли блики утренней зари, в которых стал вырисовываться образ девушки с позолоченными волосами, искристыми смеющимися глазами – его Музы. Притягивала улыбка, а взгляд, как зыбь на воде, призывно дрожал и звал к себе. Но вскоре он оформился во вполне реальное лицо, фигуру. Поэт робко погладил её огненные волосы. Незнакомка не исчезла. Не сдерживаясь, он поцеловал её, мгновенно утонув в удушливой волне страсти, забыв обо всём на свете... Поцелуй жёг, как горячий кофе,− спутник его бессонных ночей, но оказался слаще божественного напитка.
Молодая страсть накрыла влюблённых, они забыли обо всём на свете и провалились в какую-то невесомость.
Вы спросите по поводу происходящего: что это − воспалённое воображение Поэта или чудо, воплощённое в действительность? Но что мы понимаем под словом «действительность»? Быть может, это то, что нам хочется видеть. Поэтам – особенно. С ними, как с влюблёнными это случается.
Блажен, кто верует. Он поверил сразу и безоговорочно! А воображаемым оппонентам со всей убеждённостью Поэт сказал бы: «Вы никогда не любили по-настоящему!» Случается, что с возрастом многие забывают это несказанное чувство: поцелуи в тёмных аллеях парка или где-нибудь на вокзале, продуваемом сквозняками, в комнате, украдкой от родителей. Томление и ожидание встречи, разлуки и письма, признания и нелепые ссоры. Теперь, конечно, всё не так, как в пору юности нашего героя. Сегодняшняя любовь по расчёту совсем не то, что ещё в недавние времена его молодости. Пропала романтика, без неё, без песен у костра, прогулок у речки, тисканий и вздохов при луне, страданий и надежд, может ли возникнуть настоящее чувство?
«Лирика» − усмехнётесь вы. Да, но без неё, как и без любви, человечество просто исчезнет...
Но поспешим к нашим героям. Поэт и Муза Ламповна, как в шутку окрестил он свою подругу, долго не выходили из дома, забывая порой о еде, им было всё равно, что творится в целом мире, не отвечали на звонки друзей...
Это было похоже на какую-то сказку, ожившую среди россыпи мерцающих звёзд и галактик. Словно в огромном гамаке, подвязанном одним концом к Полярной звезде, а другим − к какой-нибудь Альфа Центавре, они раскачивались от неудержимой страсти, поднимающей их стремительно вверх и опускающей вниз…
Для немолодого Поэта это было настоящим испытанием, но у него словно открылось второе дыхание. Страсть была как наваждение, как вспышка, какой он не испытывал ранее никогда.
Муза – само совершенство, манила красотой и непосредст-венностью. Ей было лет двадцать, лицо с правильными чертами, волосы отливали рыжей медью с серебром. Были они прямыми, ниспадающими свободно и, как ни странно, жёсткими на ощупь, словно тонкие электрические проволочки. Кожа светилась золотистым оттенком, и вся она сияла светом изнутри, как и её глаза − две вольтовы дуги.
В перерывах между занятием любовью они часами говорили обо всём, а интересы у них совпадали настолько, что и предмета спора почти не возникало. Были ли у Поэта свои кумиры и пристрастия? Конечно, были, но за прошедшие годы, «всё лучшие годы», мечты заметно подтаяли, потускнели.
И вот теперь забрезжил свет оттуда, откуда он никак не ожидал, можно сказать, в прямом смысле – от Лампы…

Глава 3.

У Поэта была прекрасная, тренированная память, вмещавшая бесчисленное множество дат, исторических и окололитературных событий, имён, стихов. Он знал наизусть почти всего Есенина. Из Пушкина − «Евгения Онегина», множество произведений поэтов Серебряного века и более поздних поэтов.
В его голове счастливо совмещались авторские стихи и песни с десятками шлягеров молодости, причём, он знал и мог вспомнить в любой момент, как некую визитную карточку, многих авторов, дни их рождения и, если почили, – даты ухода в мир иной.
Муза была другого склада и далека от этих премудростей. Зато она знала о чистой поэзии такое, что не всегда изучают в вузах. Превосходно разбиралась в разных видах искусства, владела несколькими иностранными языками, свободно декламируя в подлиннике отрывки из Шекспира, Гёте, Гейне, Байрона, Шиллера, Гарсия Лорки, Мицкевича и многих других великих поэтов, в том числе и российских классиков.
Она очень сочно и красиво говорила обо всём, так что он переставал слышать смысл произносимого, отрешённо наслаждаясь её физической красотой, мелодичным грудным голосом, просто смотрел на неё и не верил, что случившееся с ним − не наваждение. В эти минуты он готов был завидовать себе, своему везению: наконец-то Всевышний внял его мольбам, значит он действительно что- то стоит!
Муза, замечая в такие моменты, что Поэт впадает в прострацию, замолкала, целовала его нежно в лоб, как ребёнка, отстранялась, взглядывала в глаза и восклицала: «Я так не играю! С кем это я сейчас говорила, милый?..»
Он тряс головой, сбрасывая оцепенение, широко и несколько виновато улыбался, сгребал её большущими ладонями, легко сажал на колени, целуя. Она слабо сопротивлялась, это переходило в бурный интим, заканчиваясь отдыхом и новыми разговорами.
Муза варила кофе или заваривала чай, делала бутерброды с маслом и колбаской, жарила омлет. Они неспешно ели, порой не различая, что сейчас творится на улице: вечер или утро.
Так продолжалось около месяца. Друзья безуспешно пытались дозвониться к ним, но он отключил и сотовый.


продолжение следует




Читатели (322) Добавить отзыв
 
Современная литература - стихи